Это случилось в пятницу 11 декабря: сильный мороз стоял... градусов было не то двенадцать, не то тринадцать...
Одевшись потеплее, плотно застегнув пальто свое и надвинув на затылок меховую шапку, вышел и я от безделья на рынок: не утерпел... привык, знаешь...
Большая и Малая площади уже были до того полны, что пройти трудно было...
В селах и деревнях уже смекнули, что если неприятель окружит город, то никому не будет возможности ни войти, ни выйти, а потому все наехали разом: иные для покупок, а большинство-то для продажи...
На площади беспрестанно проходили дозоры. Караулы были уже везде удвоены. Подъемные мосты и крепостные ворота приведены в порядок, как следует. На передовых укреплениях стояли уже солдаты наготове. Осадное положение объявлено еще не было, но объявления ждали с часа на час. Последние депеши, поздно вечером накануне, из Майпца, Саарбрюкена и Страсбурга сообщали, что союзники перешли по сю сторону Рейна.
Около фонтана на рынке повстречался мне Бюрге.
- Я шел к вам, Моисей, - сказал он, - мне нужно передать вам кое-что...
Потом взял меня под руку, не говоря больше ничего, и повел домой.
Лицо его меня крайне удивило: оно было серьезно, озабоченно, что с ним очень редко случалось.
Когда мы уже были на крыльце моего дома, Бюрге наконец сказал мне: