Старый Фриз, оба брата Коносы, Боссер и все садоводы наши были в совершенном отчаянии, видя варварское разрушение того, что им стоило долголетних трудов... в чем заключались все их средства к жизни.
Мне вот до сих пор слышатся крики старого Фриза:
- О Господи, прощайте мои миленькие яблоньки... мои чудные груши. Своими руками сажал я вас... поливал... берег... холил, лелеял. А как вы цвели славно каждую весну... какие плоды давали... и вот, вот... О Господи!
А солдаты все рубят да рубят...
Наконец, Фриз не выдержал: надвинул на глаза шляпу, махнул рукой, горько заплакал и ушел куда-то. Больше мы его и не видали.
Был также приказ сжечь бомбами все селение Мезон-Ружи, близ Миттельбруна, черепичный завод и трактирчик "Зеленый Бор", там же, поблизости находившиеся.
Но их потом оставили, не тронули; губернатор ли позабыл, или они были вне выстрелов, или союзники, что ли, пришли раньше, чем их ожидали.
Уж, признаться, верно, не знаю почему, а только они одни вот уцелели.
Из того, что случилось перед блокадой, особенно мне памятно утро 22 декабря.
Нас собрали пораньше обыкновенного и повели поротно к ратуше.