- Стой!
Потом выбрали тридцать человек... а в том числе и меня... и приказали нам занять все ходы и выходы по улицам и переулкам.
Попав в число караульных, я сильно обрадовался: все же лучше стоять на часах, чем грабить закрома и сараи.
Когда мы шли по улице, крестьяне спрашивали нас, в чем дело:
- Что случилось? Разве сделана порубка какая? Арестовывать, что ли, вы кого идете?..
Мы ничего не отвечали и продолжали идти скорым шагом. Монборн поставил меня в третьем переулке справа, против дома дедушки Франца, пчеловода, у полевой калитки.
Оттуда слышно было мычание коров и блеяние баранов на соседних дворах.
- Ого! Вон их тут сколько! Будет пожива, - бормотал негодяй Монборн... - Будет! Недаром пришли...
У этого человека не было ни капли сострадания в сердце.
- Рядовой Моисей, - сказал он мне, - и не зевать у меня... Глядеть в оба. Если кто захочет пройти - отнюдь не пускай... Понял?.. Не будут слушаться - сперва коли штыком... а потом стреляй. А если пропустишь... ну, тогда пеняй на себя: упеку под военный суд... там расправа короткая.