Сержант старался успокоить меня, уверяя, что неприятель в таких городах берет, действительно, контрибуции, даром требуют от жителей вино и мясо, повозки и лошадей, но что людей, по большей части, оставляют в покое, если, конечно, они только не вздумают сопротивляться...
Мы пробеседовали до десяти часов.
Потом сержанту надо было идти в караул к Немецким воротам.
Когда он простился с нами, мы все пошли спать.
Это было в ночь с 22-го на 23 декабря, сильный мороз стоял на дворе, как теперь помню.
Глава IX
Ночью выпал сильный снег, а к утру все уже было покрыто сплошной белой пеленою... Наступила зима...
Не успел я отворить ставни, как Саулик, босой, с заспанными глазенками и взъерошенной головкой, бросился к окошку с радостными криками:
- Снег, снег... То-то покатаемся теперь на коньках!
И вот что я скажу тебе, Фриц, давненько-таки я живу на свете, ко всему бы, кажется, мне пора привыкнуть - ан нет: первого снега как хочешь, а никогда равнодушно видеть не могу. И что за славная пора, эта зима. На улицу выйдешь, словно оживешь на свежем воздухе, а как проберет тебя морозцем, да скорей вернешься домой, да присядешь у камелька с трубочкой в зубах, так-то там все покажется тебе уютно, отрадно, что сердце не натешится. Да, семьдесят пятую зиму видят мои старые кости, а я все радуюсь ее появлению как молоденький.