Хвала Всевышнему! Все было кончено благополучно. Теперь оставалось вернуться в город.
Никогда, Фриц, я не забуду этой минуты... Так все это, право, у меня в памяти... точно вот сейчас перед глазами. Серых лошадей Гейц выводит из конюшни. В темных воротах сержант, с фонарем в руках, кричит и распоряжается. На улице, перед трактиром солдаты толпятся вокруг повозок. Сбежавшиеся крестьяне глазеют на убитых казаков, а я воспеваю в сердце своем хвалебные гимны Всемогущему и заранее наслаждаюсь восторгом Сарры, Ципоры и Саула, когда они увидят в неприкосновенности и меня, и мой спирт...
Наконец, лошади запряжены, колокольчики звенят, бич хлопает... трогаемся в путь.
Какое блаженство...
Ах, Фриц, как через тридцать лет все прошедшее хорошо-то кажется. Забываются все былые тревоги, заботы, огорчения. Остаются в памяти одни только светлые минуты да добрые, незабвенные друзья.
Солдаты, по обеим сторонам повозок, с ружьями на плечах, сопровождали мой спирт, точно какую-нибудь святыню. Гейц правил лошадьми. Мы с сержантом шли сзади...
- Ну, дядя Моисей, - говорил мне сержант, посмеиваясь, - что, рад, небось? Счастливо отделался.
- Так рад, что и высказать-то не в силах, сержант, - отвечал я, - и всем этим обязан вам, да, вам.
- Ну, полно, полно, что за вздор, - отвечал он.
Я был тронут до глубины души...