Во всем нашем отряде был только один раненый старый капрал Дюгэм. Ему пикой насквозь прокололи правую икру. Да и тот, вообрази, сам сделал себе перевязку и ни за что не хотел садиться в повозку.
Только силой его посадили.
Старшая дочь Гейца вынесла ему стаканчик киршвассера, который сразу поправил и развеселил его.
- Это пятнадцатая рана, - смеясь, говорил он, - придется, пожалуй, с неделю проваляться по ее милости в госпитале. Ты бы, красавица, всю бутылочку бы мне отдала для компрессов, право!
Отчаянный народ был... Да...
Теперь таких людей уж нет, все выродились.
Я нарадоваться не мог, что бочки мои остались в повозках, потому что трусливый Швейер со своими работниками при первом выстреле удрал без оглядки, а без них нам трудно было бы справиться.
Однако же надо было посмотреть, сколько выпили у меня бездельники.
Я подошел к последней бочке и постучал по дну. Недоставало с лишком ведра.
Старик Гейц рассказал нам, что они тянули спирт целиком, не разбавляя нисколько водой. Вот железные горла. Самый отчаянный из наших пьяниц с одного стакана мертвым свалился бы.