Одна половина ускакала, а другая забралась было на двор: ни один из этих не спасся, всех там уходили.
Пять или шесть казаков лежали кучей под воротами, а остальные валялись посреди дороги в предсмертных корчах.
Свалка длилась, дружок, не более десяти минут. Потом все затихло, замерло.
Старик Гейц вышел с фонарем в руках и осветил обе повозки. Сержант увидел меня и в испуге бросился ко мне.
- Дядя Моисей, зачем ты лег, разве ты ранен? - спросил он меня взволнованным голосом.
- Нет, Бог помиловал, - отвечал я, - а это только меры предосторожности.
Он расхохотался.
- Хороши меры, - сказал он. - Ну, шут гороховый, напугал ты меня по-пустому. Вылезай, коли так, да спину-то вытри, а то, пожалуй, подумают, что ты струсил.
Я тоже засмеялся...
"Пусть себе думают, что хотят, - подумал я в душе. - Вот уж решительно-то все равно для меня. Лишь остаться в живых-то".