Пообогревшись, я снова пошел на улицу. Мне хотелось немедленно разгрузить мои бочки, сейчас же все привести в порядок, чтобы, не откладывая в дальний ящик, приняться скорей за свою торговлю.
Барыш мне предстоял не шуточный: спирта-то, кроме как у меня, достать уже было негде. Можно было нажиться лет, наверное, на сто. Ну да зато чем же я рисковал! Что страху натерпелся! Не по своей же цене было мне теперь отпускать его.
По-моему, настоящая торговля в том именно и состоит, чтобы наживать как можно больше и как можно скорей. Обманывать грех, плутовать не годится, а надбавлять на товар цену всегда следует, глядя по обстоятельствам да по времени. Тут и сердиться-то никто не вправе. Дорого, так не бери. Ведь не неволят.
Когда я вышел на крыльцо, повозки стояли уже перед домом моим.
Было часов девять. Сарру с Ципорой я отправил спать, а Саулика послал за бондарем Гроссом, чтобы пришел помочь мне разгружать бочки.
Явился Гросс с своими мастерами, и работа закипела.
К полуночи все двенадцать были уже на подмостках.
Оставалось только разбавить спирт. Плотно прихлопнув дубовую дверь подвала, я простился с Гроссом, сказав ему, чтобы он завтра пораньше утром приходил откупоривать бочки.
На другой день с самой зари я, сняв бекешу, принялся неутомимо качать воду, пока Гросс с работниками разбавлял спирт. К вечеру чаны, заранее приготовленные мною, были до краев наполнены чудесной сорокаградусной водкой. Я не забыл припасти и жженый сахар, чтобы подцветить спирт, и так-то мне славно удалось придать ему оттенок старого коньяку, что, любуясь им на свет, я вспомнил невольно слова пророка:
"Дайте выжимков виноградных имеющим в сердце печаль. Да пьют они и да забудут с ними терзания духа своего".