Вы не можете себе представить, сколько здесь слышалось стонов, проклятий, жалоб! Все раненые были в горячке. Окна были раскрыты. Маленькие фонари мигали на ветру.
Когда меня стали раздевать, я впервые почувствовал такую ужасную боль в плече, что не мог сдержать крика. Сейчас же подошел доктор и упрекнул служителей за их неловкость. Вот все, что я помню из той ночи. Я был как безумный, призывал на помощь Катрин, дядюшку Гульдена, тетю Гредель. Это рассказал мне потом мой сосед, старый артиллерист, которому я своими криками мешал спать.
Только наутро следующего дня я впервые как следует осмотрел палату. Тогда же я узнал, что у меня сломана кость.
Когда я проснулся, рядом стояло с полдюжины докторов. Один из них, высокий брюнет, которого называли "господин барон", начал снимать бинты. Помощник держал таз с теплой водой. Старший доктор исследовал мою рану. Все нагнулись, слушая, что он скажет. Он говорил несколько минут, но из всех его слов я понял только одно - пуля прошла снизу вверх и сломала кость. Я понял, что доктор знает свое дело: пруссаки действительно стреляли в нас снизу.
Доктор сам обмыл рану и забинтовал ее так, что я больше не мог двигать рукой.
После перевязки я почувствовал себя гораздо лучше. Через десять минут служитель, не тревожа раны, ловко надел на меня чистую рубашку. Доктор остановился у соседней койки и сказал:
- Эге! Ты опять здесь, старина!
- Да, господин барон, это я, - отвечал артиллерист, очень польщенный, что его узнали. - Первый раз при Аустерлице ранен был картечью, потом при Иене и Смоленске - оба раза удар пикой.
- Так, так, - отвечал доктор. - И что же с нами теперь?
- Получил три сабельных удара в левую руку, защищая пушку от прусских гусар.