Перед постоялым двором Хейтца я сказал Бюшу:
- Войдем... У меня ноги подгибаются.
Жена Хейтца, увидев меня, крикнула, всплескивая руками:
- Господи! Да ведь это Жозеф Берта! Боже милостивый, вот-то в городе удивятся!
Я вошел, сел, нагнулся над столом и заплакал. Тетушка Хейтц побежала в погреб за бутылкой вина. Бюш тоже плакал, стоя в углу. Ни он, ни я не могли выговорить ни слова. Мы думали о радости наших родных, нас взволновал вид знакомых мест. Когда мы немного пришли в себя, я сказал Бюшу:
- Ты пойди вперед... Надо предупредить Катрин и дядюшку Гульдена, чтобы не слишком их разволновать. Ты скажи им, что видел меня после битвы и что я не ранен, что после ты встречал меня в окрестностях Парижа и даже по дороге домой. A под конец скажи: "Он, вероятно, недалеко и скоро придет". Понял?
- Да, я понял, - сказал он, вставая. - Я так же поступлю в отношении моей бабушки, которая меня очень любит. Я пошлю кого-нибудь предупредить ее.
Он вышел. Я подождал немного. Тетушка Хейтц говорила что-то, но я ее не слушал. Я представлял себе мысленно дорогу, по которой идет Бюш. Вот он уже около дома... отворяет дверь... Я внезапно выбежал со словами:
- Я вам заплачу потом.
Я побежал домой. Мне показалось, двое-трое встречных сказали: