Тетя мела кухню, Катрин спускалась по деревянной лестнице из своей комнаты. Услышав меня, они замерли. Я, поднимая руки, кричал: "Разрешение! Разрешение!"
Вдруг тетя Гредель тоже подняла руки и воскликнула:
- Да здравствует король!
Я бросился к побледневшей Катрин и стал целовать ее. Я почти на руках принес ее вниз с лестницы. Тетя носилась вокруг нас, не переставая вопить:
- Да здравствует король! Да здравствует ми-нистр!
Я никогда не видел ничего подобного. Наши соседи, напуганные криками, стали приходить и спрашивать, что случилось. Комната наполнилась народом. Катрин плакала от волнения, a тетя повторяла:
- Этот министр - лучший из людей. Если бы он был здесь, я бы расцеловала его и пригласила на свадьбу. Он бы сидел на самом почетном месте, рядом с дядюшкой Гульденом.
Я провел радостный день в доме тети и, вернувшись домой поздно, почти всю ночь не мог заснуть.
Свадьба была назначена на 8 июля. Добряк Гульден позволял мне почти каждый день бегать к Катрин, и я проводил там целые дни. Я не замечал ничего на свете и думал только о Катрин.
Утром шестого июля я вдруг услышал звук труб и барабанов. Я вздрогнул, волосы стали дыбом - я узнал музыку шестого полка, где служил когда-то. Оказывается, полк уже давно ждали в городе, и один я не знал об этом. Разумеется, я стремглав слетел с нашей лестницы и помчался на встречу с однополчанами.