Я снова увидел командира Жемо, своих старых товарищей в длинных старых шинелях и простреленных пулями киверах. Я стоял, охваченный волнением, и глядел на ряды солдат, проходившие мимо. Вдруг я увидел Зебеде. Он так исхудал, что его длинный крючковатый нос стал походить на клюв птицы. На нем была старая шинель, но зато на ней блестели нашивки сержанта.
- Зебеде! - крикнул я так громко, что заглушил грохот барабанов.
Зебеде обернулся, я бросился ему на шею. Мы обменялись несколькими фразами и пошли вслед за батальоном. Я тотчас же рассказал Зебеде, что я женюсь, и пригласил его быть моим шафером.
Старый Фюрст со слезами на глазах глядел на полк из окна и, вероятно, думал, что и его сын вернулся бы теперь домой, будь он еще жив. На площади стоял Клинпфель и пять-шесть других стариков. Все они получили уже известие о смерти их детей, но они все-таки вглядывались в ряды солдат, думая, что, быть может, произошла ошибка и сыновья их остались в живых.
Уже во время переклички к полку подошел старый могильщик, отец Зебеде. Зебеде, разговаривавший со мной, обернулся и побледнел. Отец и сын обнялись и поцеловались. Полк уже должен был идти в казарму, но капитан Видель позволил Зебеде пойти к отцу. Я пригласил обоих обедать к нам и распрощался.
Мы готовили в тот день торжественный обед и ждали Катрин и тетю Гредель. Дядюшка Гульден надел свою праздничную одежду, парик и башмаки с большими пряжками, a я - свой голубой костюм.
Часов около двенадцати пришла тетя Гредель с Катрин, a немного позже - Зебеде с отцом. Увидев моего товарища, дядюшка Гульден сказал ему:
- Я рад тебя видеть. Ты был хорошим товарищем Жозефу в самые опасные минуты.
Затем он пожал руку старому могильщику со словами:
- Вы можете гордиться таким сыном!