Так проходили недели и месяцы. Мы совсем заделались политиками. Когда доходило дело до речей министров, мы говорили:
- Ах, негодяи, они хотят обмануть нас... Вот ведь жалкое отродье! Всех их надо вон!
И неменьшее негодование вызывали у нас господа-дворяне, которые были изгнаны с родины народом, вернулись домой при содействии иноземных войск и теперь начали командовать нами.
Часто к нам захаживал Зебеде и рассказывал новости из солдатской жизни. Правительство стало смещать старых военачальников, исключило из школы Сен-Дени дочерей наполеоновских офицеров и предполагает предоставить право быть офицерами лишь детям дворян, a тяжесть рекрутчины свалить всецело на спину простого народа.
У Зебеде бледнел нос и глаза горели, когда он рассказывал все это.
Так прошла вся зима. Негодование народа росло все больше. Город был переполнен отставными офицерами, не решавшимися оставаться в Париже. Все они перебивались с воды на хлеб и притом должны были прилично одеваться. Они были все такие худые, истощенные, измученные. A ведь эти голодавшие офицеры были гордостью Франции и победителями в наших войнах с Европой.
Мне запомнился один случай. К нам в магазин зашли два отставных офицера; один - Фальконет - был высоким, худым, с седыми волосами и походил на пехотинца, другой - Маргаро - был низкого роста, коренастым с гусарскими бакенами.
Они пришли продать прекрасные часы. Это были золотые часы со звоном, заводившиеся на неделю и показывавшие секунды. Я никогда не видел таких замечательных часов.
Покуда дядюшка Гульден рассматривал часы, я глядел на офицеров - видимо, они сильно нуждались. Они спокойно ожидали, что скажет дядюшка, но все-таки им было, очевидно, неловко обнаруживать свое затруднительное положение.
- Это превосходная работа! - сказал дядюшка Гульден. - Это, как говорится, часы для принца.