В Саребурге мне довелось ночевать у типографщика Жаренса, который знавал дядюшку Гульдена. Он посадил меня обедать за свой стол. Со мной был и мой новый товарищ Жан Бюш, бедняк, всю жизнь питавшийся одной картошкой. У меня не было аппетита, но зато Бюш обгладывал мясо до кости, и это раздражало меня.
Дядюшка Жаренс хотел меня утешить, но его слова только увеличивали мою печаль.
На следующий день мы дошли до деревни Мезьер, потом до Вика. На пятый день мы стали подходить к Мецу.
Не приходится долго говорить о нашем походе. Солдаты, белые от пыли, с ружьями и ранцами за плечами, болтали, смеялись, заглядывались на крестьянских девушек, смотрели по сторонам и ни о чем не беспокоились. Я шел грустный, вспоминая о доме, о Катрин, о старых друзьях, и все проходило мимо меня, словно тень.
Однако при виде Меца с его высоким собором, старыми домами и сумрачными укреплениями я несколько пришел в себя, вспомнил о начальнике арсенала и ощупал письмо. У меня все-таки была некоторая, хотя и очень маленькая, надежда.
Зебеде более не разговаривал со мной, только изредка он оглядывался и посматривал на меня. Теперь было не так, как в былые дни: он был уже сержантом, a я простым солдатом. Что вы хотите? Мы, конечно, по-прежнему любили друг друга, но между нами была уже некоторая разница.
Жан Бюш шагал рядом, сгорбившись и ступнями внутрь, как волк. Он мне несколько раз повторил, что обувь только мешает ходить и ее следует надевать лишь на парады. Два месяца бился с ним унтер, но не мог выпрямить ему спину и исправить его косолапость. Тем не менее Бюш вышагивал по-молодецки, ничуть не уставая.
Мы подошли к Мецу около пяти часов. Барабаны забили. Раздалась команда. Мы вступили в город и пошли по узким, грязным улицам, заставленным ветхими домами. Город кишел солдатами.
Нас выстроили на площади перед казармой. Мы думали, что придется переночевать в ней, но нам роздали по двадцать пять су и выдали билеты для постоя. Мы снова пошли вместе с Бюшем. Он не видел раньше никакого другого города, кроме Пфальцбурга.
На нашем билете был указан адрес мясника Элиаса Мейера. Мясник, узнав, что его дом отведен под постой, очень рассердился и встретил нас недружелюбно. Жена мясника - худая, рыжая женщина, стала кричать, что ей каждый день присылают солдат, a к соседям почему-то не посылают, ну и тому подобное. Вскоре появилась дочь хозяина - бледная и черноглазая - и старая служанка.