- Дело плохо, Жозеф! Знаешь, что эти люди станут делать в Париже? Они потребуют себе обратно свои пруды, свои леса, свои парки, свои замки, свое жалованье, не говоря уже о другом. Ты находишь одежду и их парики очень старыми, но их идеи еще старее. Эти господа дворяне для нас опаснее австрийцев и русских, потому что русские и австрийцы уйдут, a дворяне останутся. Они захотят уничтожить все, чего мы добились за двадцать пять лет. Видишь, как они надменны! Они считают себя высшей расой. Если король станет слушать их советов, все погибло. Это будет война против народа. Но народ знает свои права, знает, что все люди равны, и их разговоры о дворянской крови - полная чепуха. Все будут бороться за свои права до самой смерти.
Ответа от министра я все не получал и теперь объяснял это тем, что господа дворяне требуют у министра возвращения своих земель и ему некогда обо мне подумать.
Как-то в рыночный день к нам зашла тетя Гредель. Катрин была занята хлопотами по хозяйству и не пришла. Тетя Гредель передала мне от нее букет цветов и спросила, получено ли разрешение. Я отвечал, что нет, и она резко заметила:
- Все эти министры гроша ломаного не стоят. Вероятно, на этот пост выбирают самого что ни на есть негодного и ленивого. Но будь спокоен, у меня есть план, который все изменит.
Тетя Гредель сообщила, что скоро будет отслужена торжественная заупокойная обедня в память казненного Людовика XVI и по этому поводу будет устроена процессия по городу.
- Мы все, Жозеф, Катрин и я, пойдем в самых передних рядах. Все скажут про нас: "они хорошие роялисты и люди благонамеренные"... Это подумает и священник, a священники теперь в силе; потом мы пойдем к священнику... он нас хорошо примет... напишет нам прошение. И уж поверьте мне, все тогда устроится!
Я подумал, что тетя Гредель права, и таким путем все может уладиться, но дядюшка Гульден резко возразил ей:
- Пусть роялисты проделывают все это. Но люди, которые на стороне народа, не могут ради личных выгод кривить душой и притворяться. Это нечестно. Пусть Жозеф поступает, как хочет - я сам никогда не пойду участвовать в такой процессии.
- Я тоже не пойду, - сказал я.
Тетя Гредель вся покраснела от гнева: