Мы отстреливались так около четверти часа. Мой патронташ опустел, и я взял патроны у убитых. Внезапно раздался крик: "Да здравствует император!", и мы увидели на площади нашу колонну с развернутым знаменем, совсем изорванным и черным от дыма.
Пруссаки отступали. Когда колонна подошла к амбару, мы спустили лестницу и сошли внутрь. Раненые товарищи кричали и молили нас унести их, но страх смерти сделал нас варварами, и мы не обратили внимания на эти вопли.
Из пятнадцати нас осталось лишь шестеро. Зебеде и Бюш были в числе живых.
На улице мы присоединились к батальону и пошли вместе со всеми в атаку. Мы шли по трупам. Все было покрыто кровью. Теперь мы не стали переходить мост, a двинулись вправо, чтобы выбить пруссаков из домов. Нам удалось это, и своим натиском и выстрелами мы вынудили их пушки отступить.
Мы собирались уже напасть на другую часть деревни, как вдруг прошел слух, что отряд пруссаков в 15-20 тысяч движется на нас от Шарлеруа, с тыла. Очевидно, он был в засаде в лесу. Это заставило нас остановиться.
Все улицы были полны убитых и раненых. Многие сидели, прислонившись к стене, но уже не дышали. В ручье тоже валялись трупы. Некоторые держались за берег, точно собираясь вылезть из воды. В домах валялись раздавленные бревнами и камнями.
Битва около Сент-Аманда, видимо, становилась все более ожесточенной. Канонада гремела все громче.
Мы все испытывали невероятную жажду, которой раньше не замечали. Мы стояли неподалеку от моста. Ручей был весь красен от крови. В саду перед нами находился колодец. Около него валялось три трупа: эти солдаты подошли напиться и были убиты пруссаками.
- Я отдам половину своей крови за стакан воды! - говорили солдаты.
Но все знали, что пруссаки, засевшие шагах в ста от нас, настороже. Им, вероятно, также хочется пить, как и нам.