- Мы умрем вместе... Я не держусь на ногах... Все это слишком ужасно! Лучше лечь...
- Нет, нет, идем, - говорил Бюш. - Пруссаки не берут в плен. Они безжалостно убивают, как делали мы в Линьи.
Мы все время шли по дороге вместе с тысячами других обессиленных и угрюмых солдат. Когда прусский эскадрон приближался слишком близко, солдаты все-таки смыкали ряды и оборачивались, чтобы открыть огонь.
Здесь и там нам попадались пушки, зарядные ящики, лафеты. Канавы вправо и влево от дороги были полны ранцев, патронташей, ружей и сабель. Солдаты побросали все, чтобы только поскорее идти!
Всего ужаснее было видеть громадные санитарные повозки, полные раненых и оставленные среди дороги. Провожатые обрубили постромки и ускакали, чтобы не попасть в плен. Эти полумертвые несчастные люди глядели на наше передвижение в полном отчаянии. Вспоминая теперь этих раненых, я сравниваю их с соломой и сеном, которое остается висеть на кустах после наводнения. Крестьянин говорит, видя опустошение своих полей: "Вот наш урожай... наша жатва... Вот все, что уцелело от бури!"
Глава XXIX. Ночное отступление
Во время нашего отступления меня более всего угнетало и мучило то, что, кроме нас двоих, я не видел никого из нашего батальона. Я думал: "Не могли же они быть все убиты!" и говорил Бюшу:
- Жан, если я найду Зебеде, ко мне вернется мое мужество.
Бюш повторял одно:
- Нам надо постараться спастись. Если мне доведется увидеть свой родной Харберг, я не буду жаловаться, что там кормят одной картошкой. Да, да... Бог меня наказал... Теперь я буду с удовольствием работать и ходить в лес с топором на плече. Лишь бы только не вернуться домой калекой и не жить, как другие, собирая подаяние на большой дороге. Постараемся выбраться целыми и невредимыми.