Переводъ Елизаветы Корнильевой.
I.
Въ 1787 году каждый могъ видѣть бродящую по улицамъ одного изъ кварталовъ Майнца высокую женщину, худую, съ впалыми щеками, съ тѣмъ угрюмымъ взглядомъ, который бываетъ всегда страшнымъ признакомъ сумасшествія.
Эту несчастную звали Христина Эвигъ; она прежде жила въ улицѣ Низкаго Полета, за соборомъ, и занималась дѣланіемъ матрацовъ. Она потеряла разсудокъ по случаю одного ужаснаго происшествія: проходя однажды вечеромъ по извилистой улицѣ Трехъ-Лодокъ, она вела свою маленькую дочь за руку; вдругъ дочь на минутку вырвалась и мгновенно исчезла, словно провалилась сквозь землю и даже не было слышно шаговъ ея. Бѣдная женщина воротилась назадъ, крича:
-- Деубхенъ! Деубхенъ! гдѣ же ты?... гдѣ ты?
Отвѣта не было. Улица была пуста.
Громко проклиная ребенка, она бросилась къ пристани, и стала всматриваться въ воду, шумящую подъ лодками. Ея крики и стоны привлекли сосѣдей. Бѣдная мать разсказала имъ свое горе. Всѣ присоединились къ ней на новые поиски. Не ничего... ничего... ни слѣда, ни примѣты, по которымъ бы можно было хотя догадываться, куда дѣвалась дѣвочка. Христина Эвигъ съ этого времени не возвращалась уже домой; ночь и день она бродила по городу, крича, все болѣе и болѣе слабѣющимъ голосомъ:
-- Деу бхенъ!.. Деу бхенъ!..
Всѣ ее жалѣли. Нѣсколько добрыхъ людей поочередно брали ее къ себѣ, кормили, одѣвали въ свое старье. Полиція, видя всеобщее участіе, не посадила Христину въ смирительный домъ, какъ это дѣлалось въ то время. Ей позволяли бродить, жаловаться, и на это не обращали вниманія.
Несчастье Христины Эвигъ было страшно еще тѣмъ, что оно послужило какъ бы началомъ многихъ подобныхъ. Около десятка дѣтей исчезло съ тѣхъ поръ самымъ страннымъ, необъяснимымъ образомъ. Многіе изъ этихъ дѣтей принадлежали гражданамъ высшаго сословія.