Графъ по ея знаку остановился и сталъ прислушиваться.
Глубокое молчаніе царствовало въ этомъ домикѣ; можно было подумать, что все здѣсь спало, или было мертво.
На церкви Святаго Игнатія пробило два часа.
Вдругъ графъ услыхалъ тихій шопотъ, потомъ свѣтъ показался на старой стѣнѣ противуположнаго дома, затрещали доски подъ чьими-то шагами, свѣтъ все болѣе и болѣе приближался, освѣтилъ лѣстницу, старое желѣзо, сваленное въ углу, кучу дровъ, маленькое закоптѣвшее оконце, выходящее во дворъ, бутылки направо и налѣво, корзинку съ тряпьемъ... и кто знаетъ еще съ чѣмъ?
Все тутъ было мрачно и отвратительно.
Наконецъ жестяная лампа съ дымящимся фитилемъ, которую держала маленькая худая рука, точно лапа хищной птицы, медленно наклонилась къ периламъ и надъ свѣтомъ показалась голова озабоченной женщины; волосы ея напоминали кудель, костлявыя скулы выдавались острыми углами, большіе уши почти стояли торчмя, сѣрые глаза сверкали изъ подъ бровей.
Это было малорослое существо самаго зловѣщаго вида, одѣтое въ грязную юбку, обутое въ старые туфли. Сухія руки были обнажены до локтей; одна рука держала лампу, а другая топоръ съ стальнымъ лезвіемъ.
Едва только это странное существо осмотрѣлось кругомъ, какъ отбросилось и вновь начало карабкаться, съ удивительною ловкостью, по ветхой лѣстницѣ.
Но было ужъ слишкомъ поздно: графъ прыгнулъ со шпагой въ рукѣ и ухватилъ мегеру за подолъ платья.
-- Мое дитя, злодѣйка! Гдѣ мое дитя? вскричалъ онъ. Затѣмъ послѣдовала ужасная борьба. Опрокинутая женщина старалась укусить. Упавшая лампа горѣла на полу, и фитиль ея, мерцавшій на сырой каменной плитѣ, бросалъ дрожащее мерцанье на сѣрый фонъ стѣны.