Это было платье его ребенка! Нѣсколько капель крови запачкали ему пальцы.
Прислонившись къ стѣнѣ, долго оставался онъ, какъ-бы пораженный громомъ, съ остановившимися глазами, опущенными руками и полуоткрытымъ ртомъ. Затѣмъ вдругъ бросился къ двери, съ крикомъ ярости, перепугавшимъ Зелинга.
Слышно было, какъ затрещала въ комнатѣ мебель, которую нагромоздили обѣ женщины, для защиты входа. Домъ потрясся въ своемъ основаніи. Графъ исчезъ въ темнотѣ; потомъ послышались дикіе крики, проклятія, хриплыя восклицанія...
Во всемъ этомъ не было ничего человѣческаго; это былъ бой дикихъ животныхъ, терзающихъ другъ друга среди берлоги.
Улица наполнялась народомъ. Сосѣди сбѣгались со всѣхъ сторонъ крича: Что тутъ такое? здѣсь рѣжутся?
Вдругъ все утихло, и графъ показался, израненный ударами ножа, въ изорванномъ мундирѣ, со шпагой, окровавленной до рукоятки; даже усы его были въ крови. Видно было, что онъ дрался какъ разъяренный тигръ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Что скажу я еще?
Полковникъ Дидерихъ вылечился отъ ранъ и навсегда уѣхалъ изъ Майнца.
Городское начальство разсудило за лучшее не объявлять родителямъ жертвъ о сдѣланныхъ имъ ужасныхъ открытіяхъ. Мнѣ расказывалъ это Зелингъ, который, состарѣвшись, удалился въ нашу деревню. Онъ одинъ только зналъ всѣ подробности дѣла, потому что присутствовалъ какъ свидѣтель въ Майнцѣ, при тайномъ слѣдствіи уголовнаго суда.