-- Молчите! отвѣтилъ ему полковникъ съ грознымъ взглядомъ.
Онъ послѣдовалъ за сумасшедшей, которая вышла на улицу.
Страшная мысль поразила его.
-- Все кончено! подумалъ онъ. Эта несчастная не можетъ прійдти въ себя, не можетъ понять, что у нея спрашиваютъ; но она видѣла что-то. Быть можетъ, инстинктъ будетъ ею руководить.
Безполезно прибавлять, что приставъ былъ въ восторгѣ отъ такого исхода дѣла. Достойный блюститель порядка поспѣшилъ затворить дверь на замокъ, и благородное негодованіе овладѣло имъ.
-- Угрожать такому человѣку, какъ я! схватить за шиворотъ! О! господинъ полковникъ! мы увидимъ, что есть и законы! Съ завтрашняго дня я подамъ жалобу, я объявлю, какъ ведутъ себя эти воины! Погодите, погодите!..
III.
Между тѣмъ графъ слѣдовалъ за сумасшедшей; всѣ чувства его были до того напряжены, что онъ видѣлъ ее ночью въ темнотѣ, какъ днемъ. Онъ слышалъ ея вздохи, безпорядочныя слова, не взирая на безпрестанные порывы осенняго вѣтра, который завывалъ въ безлюдныхъ улицахъ.
Нѣкоторые запоздалые простолюдины, приподнявъ воротники плащей, засунувъ руки въ карманы, нахлобучивъ шляпу на глаза, бѣжали туда и сюда, вдоль по тротуарамъ. Слышался стукъ запираемыхъ дверей; худо притворенная ставень хлопала объ стѣну, черепица, вырванная вѣтромъ, катилась по улицѣ. Сильные порывы вѣтра, пронеслись съ воемъ, покрывали своимъ завываньемъ всякій шумъ и вздохи. Это была одна изъ холодныхъ октябрьскихъ ночей, когда ласточки, застигнутыя стужей, кружатся надъ крышами высокихъ домовъ и кричатъ пронзительнымъ голосомъ: "зима, зима!.. вотъ ужъ зима!"
Пришедъ на деревянный мостъ, Христина остановилась и посмотрѣла на мрачныя воды, волнующіяся между лодокъ; потомъ нерѣшительно продолжала путь, дрожа и бормоча тихонько: