-- О! о! какъ холодно!
Полковникъ одной рукой придерживалъ плащъ, а другой хотѣлъ унять біеніе своего сердца, которое, казалось ему, готово разорваться.
На церкви Святаго Игнатія пробило одиннадцать часовъ, потомъ полночь.
А Христина Эвигъ все шла.
Она прошла уже улицы Книгопечатанія, Колотушку, Стараго Байни, Епископскаго Рва. Сто разъ полковникъ въ отчаяніи говорилъ себѣ, что это ночное преслѣдованіе ни къ чему не ведетъ, что сумасшедшая бредетъ безъ всякой цѣли; но это была его единственная надежда и онъ все-таки продолжалъ гнаться за ней по пятамъ, то останавливаясь у трубъ и разрушенныхъ стѣнъ, то снова пускаясь по темнымъ улицамъ, точно безпріютный звѣрь, бродящій наобумъ во мракѣ.
Наконецъ въ часъ пополуночи, Христина вновь забрела на Епископскую площадь. Погода нѣсколько прояснилась; дождь пересталъ. Свѣжій вѣтерокъ дулъ на площади. Мѣсяцъ то застилался темными облаками, то ярко сіялъ; лучи его, блестящіе и холодные, какъ стальное лезвіе, отражались въ водяныхъ лужахъ, стоящихъ на мостовой.
Сумасшедшая спокойно сѣла на краю фонтана, -- на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ сидѣла нѣсколько часокъ тому назадъ. Мокрое рубище облѣпило ея тѣло. Долго оставалась она въ одномъ положеніи, задумчиво опустивъ глаза.
Графъ потерялъ всякую надежду.
Но въ ту самую минуту, когда мѣсяцъ вышелъ изъ-за тучъ, и разлилъ блѣдный свѣтъ на мрачныя зданія, сумасшедшая вдругъ вскочила, вытянула шею, и полковникъ, слѣдившій за ея взглядомъ, увидѣлъ, что она смотритъ на улицу Стараго Желѣза, находившуюся въ двухъ стахъ шагахъ отъ фонтана.
Вдругъ она пустилась бѣжать, какъ стрѣла.