Я задумался и предоставилъ моему другу, Циммеру, вести меня, а онъ останавливался на каждомъ углу, узнавая знакомыя мѣста, и говорилъ:
Вотъ это церковь св. Николая, это большое зданіе-университетъ, а тамъ -- городская ратуша.
Онъ помнилъ все, потому что уже видѣлъ Лейпцигъ въ 1807 году, передъ фридландскимъ сраженіемъ, и постоянно повторялъ:
-- Мы здѣсь живемъ, какъ могли бы жить въ Мецѣ, Страсбургѣ, или другомъ французскомъ городѣ; населеніе относится къ намъ доброжелательно; послѣ кампаніи 1806 года намъ оказывали всевозможныя почести. Горожане приглашали насъ по трое и по четверо обѣдать; для насъ даже устраивали балы и называли насъ героями Іены. Ты увидишь, какъ насъ тутъ любятъ. Куда бы мы ни пришли, всюду насъ встрѣтятъ, какъ благодѣтелей страны. Мы сдѣлали ихъ курфюрста саксонскимъ королемъ и отдали ему изрядный кусокъ Польши.
Вдругъ Циммеръ остановился передъ маленькой низкой дверью и крикнулъ:
-- Вотъ какъ! вѣдь это пивная "Золотого барана"; главный входъ съ другой улицы, но мы можемъ пройти здѣсь. Идемъ!
Я пошелъ за нимъ по узкому извилистому проходу, который скоро привелъ насъ въ старый дворъ, окруженный высокими, безпорядочно расположенными постройками, съ низенькими ветхими галлереями на верху, и съ флюгеромъ надъ крышей. Направо во дворѣ была пивная. Виднѣлись окованныя желѣзными обручами бочки, стоящія на черныхъ бревнахъ, кучи хмеля и солода, а; въ углу большое колесо, которое приводило въ движеніе собака и которое накачивало пиво во всѣ этажи зданія.
Изъ залы направо, выходившей на улицу Тилли, слышался звонъ стакановъ и оловянныхъ кружекъ, а подъ окнами этой залы находился глубокій погребъ, откуда доносился стукъ молотка. Воздухъ былъ пропитанъ пріятнымъ запахомъ свѣжаго мартовскаго пива, и Циммеръ, закинувъ голову кверху, съ сіяющимъ отъ удовольствія лицомъ воскликнулъ:
-- Да, именно сюда мы и приходили; большой Фере, толстый Русильонъ и я. Боже мой! Какъ я радъ, что снова могу все это видѣть, Іозефель. А вѣдь съ тѣхъ поръ прошло уже шесть лѣтъ. Бѣдный Русильонъ!.. Онъ въ прошломъ году сложилъ свою голову подъ Смоленскомъ, а длинный Фере должно быть, теперь на родинѣ, возлѣ Пула, потому что онъ потерялъ ногу, подъ Ваграномъ. Какъ все это живо вспоминается, когда начинаешь думать объ этомъ!
Онъ толкнулъ дверь, и мы вошли въ высокую залу, наполненную, табачнымъ дымомъ. Я какъ то не сразу даже могъ разглядѣть сквозь сѣрое облако дыма длинный рядъ столовъ, окруженныхъ пьющими; большинство изъ нихъ было одѣто въ короткіе сюртуки, остальные въ саксонскіе мундиры. Это были студенты, молодые люди изъ хорошихъ семей, пріѣзжавшіе въ Лейпцигъ изучать право, медицину и все, что можно вообще изучать, проводя время за кружкой пива и за увеселеніями. Студенты часто дерутся другъ съ другомъ на желѣзныхъ палкахъ, тупыхъ на концѣ и отточенныхъ только на протяженіи нѣсколькихъ дюймовъ, такъ что они, по словамъ Цйммера, могутъ, правда, исцарапать другъ другу лица, но не могутъ нанести никому серьезныхъ ранъ. Это показываетъ благоразуміе этихъ студентовъ, которые знаютъ отлично, что жизнь драгоцѣнная вещь и что лучше имѣть пять или шесть и даже больше царапинъ, чѣмъ потерять самую жизнь.