Циммеръ смѣялся, разсказывая мнѣ объ этомъ, потому что былъ ослѣпленъ любовью къ славѣ. По его мнѣнію, биться этими тупыми палками, все равно что стрѣлять изъ пушекъ варенымъ картофелемъ.
Наконецъ, мы вошли въ залу и увидѣли, что старѣйшій изъ студентовъ, высокій худощавый блондинъ съ запавшими глазами, съ краснымъ носомъ и русой бородой, нѣсколько пожелтѣвшей отъ постояннаго соприкосновенія съ пивомъ, стоитъ на столѣ и громко читаетъ газету, держа ее въ правой рукѣ; въ другой рукѣ онъ держалъ длинную фарфоровую трубку.
Всѣ его товарищи со своими длинными, кудрявыми русыми волосами, падавшими на плечи, слушали его, держа въ рукахъ кружки съ пивомъ. Въ тотъ моментъ, когда мы вошли, они всѣ повторяли:
Vaterland! Vaterland! (Отечество! Отечество!)
Затѣмъ они стали чокаться съ саксонскими солдатами, между тѣмъ какъ высокій худой студентъ нагнулся, чтобы взять свою кружку, а толстый пивоваръ съ приплюснутымъ носомъ, круглыми глазами, съ сѣдой курчавой головой и толстыми щеками кричалъ:
Gesundheit! Gesundheit! (На здоровье! На здоровье!)
Едва мы успѣли сдѣлать нѣсколько шаговъ, какъ все смолкло.
-- Продолжайте, продолжайте, господа!-- крикнулъ Циммеръ.-- Не стѣсняйтесь. Читайте же, чортъ возьми! Мы тоже не прочь узнать, что есть новаго на свѣтѣ.
Но молодые, люди совсѣмъ не желали воспользоваться нашимъ приглашеніемъ, а старикъ сошелъ со стола, свернулъ свою газету и положилъ ее въ карманъ
-- Я кончилъ,-- проговорилъ онъ,-- я кончилъ.