За два дня. до этого, 26-го августа, подобная же вещь случилась на левенбсргскихъ высотахъ съ нашей дивизіей а также съ 5, 6 и 11 армейскими корпусами. Мы должны были разстроить ряды прусаковъ съ этой стороны, но, благодаря неудачному движенію маршала Макдональда, непріятель неожиданно наскочилъ на насъ въ лѣсномъ оврагѣ, когда пушки наши увязли въ болотѣ, кавалерія была въ безпорядкѣ, а пѣхота не въ состояніи была стрѣлять, благодаря непрерывному дождю. Наши защищались штыками; безпрерывнымъ огнемъ прусаковъ третій баталіонъ былъ оттѣсненъ къ рѣкѣ Кацбахъ. Тутъ Зебеде получилъ отъ гренадера два удара по головѣ. Теченіемъ рѣки унесло бы его вмѣстѣ съ раненымъ капитаномъ Арнульдомъ, котораго онъ держалъ на рукахъ, если бы капитану, къ счастью, не удалось въ темнотѣ схватиться за вѣтку на противоположномъ берегу рѣки и вылѣзть изъ воды. Зебеде мнѣ разсказывалъ, что несмотря на кровь, безпрестанно лившуюся у него изъ ушей и изъ носа, онъ, умирая отъ голода, усталости и боли, тащился до деревни Гольдберга. Здѣсь какой-то плотникъ сжалился надъ нимъ, далъ ему хлѣба, луку и воды.
Затѣмъ онъ мнѣ разсказывалъ, что на другой день вся дивизія, а также и другіе армейскіе корпуса, скитались по полямъ отдѣльными отрядами; каждый шелъ на свой рискъ и страхъ, не получая приказовъ, потому что генералы, маршалъ и остальные офицеры, будучи верхомъ, бѣжали какъ можно дальше, боясь попасть въ плѣнъ. Зебеде увѣрялъ, что пятьдесятъ гусаръ могли бы разбить эти отряды одинъ за другимъ, но что, къ счастію, Блюхеръ не могъ перейти черезъ разлившуюся рѣку. Благодаря этому имъ удалось собраться въ Вальдау. Тамъ барабанщики всѣхъ армейскихъ корпусовъ на всѣхъ четырехъ углахъ деревни играли маршъ своего полка; такимъ образомъ солдаты собрались на эти звуки и попали въ свои полки.
Къ счастію во время этого печальнаго бѣгства, немного дальше, въ Бундслау, оказались также офицеры, очень изумленные тѣмъ, что въ ихъ распоряженіи находятся еще цѣлые батальоны.
Вотъ что разсказывалъ мнѣ мой товарищъ. Сверхъ того мы не могли довѣрять своимъ союзникамъ, потому что они каждую минуту способны были напасть на насъ. Зебеде говорилъ, что маршалъ Удино и маршалъ Ней также были побиты, первый подъ Гросберомъ, а второй подъ Деневицъ. Это было очень печально, потому что во время отступленій молодые солдаты массами погибали отъ истощенія, болѣзней и вообще неблагопріятныхъ условій. Одни только испанскіе и нѣмецкіе ветераны, закаленные всевозможными лишеніями, были въ состояніи выносить тягости такой жизни.
-- Наконецъ -- заключилъ Зебеде, -- всѣ противъ насъ. Страна, вѣчные дожди и наши собственные генералы, утомленные всѣмъ этимъ. Одни изъ нихъ -- герцоги и князья, имъ непріятно вѣчно тащиться по грязи, вмѣсто того чтобы сидѣть въ удобныхъ креслахъ, другіе, какъ Вандамъ, торопятся сдѣлаться маршалами при помощи рискованныхъ предпріятій. А мы, бѣдняки, которые ни на что не можемъ надѣяться, а рискуемъ только быть искалѣченными на всю жизнь, -- мы, сыновья крестьянъ и рабочихъ, бившихся за то, чтобы освободиться отъ аристократіи, погибаемъ для того, чтобы создать новую!
Тутъ я понялъ, что самые бѣдные и несчастные не всегда самые глупые, и что, благодаря страданіямъ, можно научиться видѣть печальную истину. Но я ничего не говорилъ и только просилъ Господа дать мнѣ силу и мужество вынести всѣ тѣ несчастья, какія готовили намъ ошибки и несправедливости нашихъ вождей.
Мы находились тогда между тремя арміями, которыя намѣревались соединиться, чтобы раздавить насъ однимъ ударомъ. Съ одной стороны была сѣверная армія подъ предводительствомъ Бернадота, съ другой -- силезская, предводительствуемая Блюхеромъ, съ третьей -- богемская, подъ командой Шварценберга. То говорили, что мы перейдемъ Эльбу, чтобы напасть на пруссаковъ и шведовъ, то, что мы пойдемъ на австрійцевъ въ горы, какъ много разъ дѣлали это въ Италіи и въ другихъ мѣстахъ. Но противники поняли это движеніе и какъ только мы начинали приближаться, они удалялись. Особенно боялись они императора, который не могъ быть одновременно въ Богеміи и Силезіи. Поэтому намъ приходилось постоянно передвигаться съ мѣста на мѣсто.
Солдаты хотѣли только одного -- сраженія. Благодаря постояннымъ переходамъ, ночевкамъ въ грязи, благодаря уменьшеннымъ пайкамъ и насѣкомымъ, жизнь солдатамъ опротивѣла. Каждый думалъ: "хоть бы ужъ скорѣе кончилось такъ или иначе... это невозможно... такъ не можетъ продолжаться".
Даже мнѣ черезъ нѣсколько дней опротивѣло такое существованіе. Я чувствовалъ, что ноги мои скоро откажутся служить, и худѣлъ не по днямъ, а по часамъ. Каждую ночь намъ приходилось выстаивать усиленные караулы, благодаря одному негодяю, по имени Тильманъ, который поднималъ противъ насъ крестьянъ. Онъ слѣдовалъ за нами какъ тѣнь, онъ наблюдалъ всѣ наши движенія изъ деревни въ деревню, по дорогамъ, по долинамъ и горамъ. Къ его войску принадлежали всѣ, кто ненавидѣлъ насъ, и у него была всегда масса народу.
Наконецъ, ко всеобщему удовольствію, сдѣлалось очевиднымъ, что армія собирается для большого сраженія. Въ окрестностяхъ деревень мы стали встрѣчать уже не платовскихъ казаковъ и не тильмановскихъ добровольцевъ, а гусаръ, стрѣлковъ, испанскихъ драгунъ, артиллерію и саперовъ. Дождь лилъ какъ изъ ведра. Кто не былъ въ силахъ тащиться дальше, тотъ садился подъ деревомъ на мерзлую землю и отдавался на произволъ судьбы.