Вотъ гдѣ можно было видѣть князей, посланниковъ и генераловъ. Одни ѣхали верхомъ, другіе въ коляскахъ или каретахъ; сколько тутъ было разныхъ мундировъ, плюмажей, шапокъ, знаковъ отличій всѣхъ странъ. На большой дорогѣ непрестанно сновали гонцы, тянулись обозы съ порохомъ, съ пулями, со снарядами и пушками, двигалась конница и пѣхота. Какое это время было, сколько тогда было движенія въ городкѣ!
Владѣлецъ гостиницы Жоржъ въ пять или шесть лѣтъ составилъ себѣ состояніе. Онъ пріобрѣлъ луга, виноградники, дома и массу денегъ, ибо всѣ эти люди, пріѣзжавшіе изъ Германіи, Швейцаріи, Россіи и Польши или изъ другихъ странъ, мало заботились о томъ, истратятъ-ли они горстью золота меньше или больше; все это были дворяне, считавшіе своего рода честью не жалѣть денегъ.
Съ утра до вечера и даже ночью столы въ гостиницѣ были накрыты. Черезъ высокія окна нижняго этажа можно было видѣть большіе, покрытые бѣлыми скатертями, столы, сверкающіе серебромъ и заставленные дичью, рыбою и другими рѣдкими блюдами. Вокругъ столовъ постоянно толпились путешественники. Въ большомъ дворѣ позади гостиницы безпрестанно раздавалось ржаніе лошадей, крики почтальоновъ, взрывы смѣха служанокъ и грохотъ колесъ проѣзжающихъ подъ высокими воротами экипажей. Да, гостиница "Красный быкъ" врядъ-ли еще когда-либо доживетъ до такихъ же счастливыхъ дней!
Иногда въ ней останавливались также люди изъ нашего городка, которые въ свое время собирали въ лѣсу сухой валежникъ или сгребали на большихъ дорогахъ лошадиный пометъ. Теперь нѣкоторые изъ нихъ, воюя во всѣхъ частяхъ свѣта, сдѣлались капитанами, полковниками, даже генералами.
Старый Мельхіоръ, съ нахлобученною на волосастыя, большія уши черною, шелковою шапочкою, съ толстыми вѣками, носомъ, ущемленнымъ мѣдными очками, съ поджатыми губами сидѣлъ обыкновенно у окна съ работой въ рукахъ. Но иногда онъ не могъ удержаться; чтобы не поставить на столъ, лупы и отвертки и не взглянуть на гостиницу, особенно когда громкое хлопанье бичемъ ямщика въ тяжелыхъ сапогахъ, короткой курткѣ и съ парикомъ изъ пеньки, раздавалось подъ сводами воротъ, возвѣщая о прибытіи новаго лица. Тогда господинъ Гульденъ внимательно смотрѣлъ въ окно, и я слышалъ, какъ онъ иногда восклицалъ:-- "Вишь ты! Да вѣдь это сынъ кровельщика Якова, старой нищенки Маріи-Анны, или бочара Франца Зенеля!.. Онъ пробилъ себѣ дорогу... Онъ теперь полковникъ и вдобавокъ баронъ! Отчего же онъ не остановился у своего отца, который живетъ въ Капуцинской улицѣ?".
Но когда тотъ, о комъ шла рѣчь, отправлялся на Капуцинскую улицу, раскланиваясь направо и налѣво, господинъ Гульденъ преображался: онъ утиралъ глаза своимъ грубымъ клѣтчатымъ платкомъ и бормоталъ: "Вотъ, бѣдная старая Анна-то обрадуется! Слава Богу, слава Богу! Это хорошій человѣкъ, это не гордецъ! Дай ему Богъ не попасть подъ пулю!"
Одни проѣзжали, какъ будто стыдясь узнать свое гнѣздо, другіе горделиво проходили по всему городу, отыскивая кузину или сестру. О послѣднихъ всѣ говорили, ими гордились, первыхъ же презирали не меньше, если не больше, чѣмъ въ то время, когда они въ ожиданіи работы шатались по свѣту.
Почти каждый мѣсяцъ въ церквахъ служили благодарственные молебны по случаю новой побѣды и пушка въ арсеналѣ дѣлала двадцать одинъ выстрѣлъ, отъ которыхъ сжимались всѣ сердца. Всю слѣдующую недѣлю каждая семья безпокоилась, особенно несчастныя старухи, ожидавшія писемъ. И весь городъ зналъ, когда кто нибудь изъ нихъ получалъ извѣстіе отъ Жака или Клавдія, и каждый бѣжалъ узнавать, не говорится ли въ письмѣ о его Жозефѣ или Жанѣ-Баптистѣ. Я не говорю уже о чинопроизводствахъ и о свидѣтельствахь о смерти, въ производство вѣрили всѣ,-- надо же было замѣщать убитыхъ. Что же касается свидѣтельствъ о смерти, то родители ждали ихъ со слезами, ибо они приходили нескоро, а иногда не приходили вовсе, и бѣдные старики не переставали надѣяться: "Можетъ быть, нашъ мальчикъ попалъ въ плѣнъ... Когда заключатъ миръ, онъ вернется... Мало развѣ вернулось такихъ, которыхъ считали мертвыми!" Но миръ не наступалъ, кончалась одна война и сейчасъ же начиналась другая.
Когда солдаты, съ подвернутыми фалдами длинныхъ кафтановъ, съ мѣшкомъ за спиною, съ ружьемъ на плечахъ, покрытые грязью, или бѣлые отъ пыли, проходили черезъ городъ, отецъ Мельхіоръ не разъ, глядя на марширующіе ряды, задумчиво спрашивалъ меня:
-- Какъ ты думаешь, Жозефъ, много ихъ тутъ прошло съ 1804 года?