Когда я открылъ глаза, спускалась ночь. Пруссаки быстро бѣжали по улицѣ, они наполняли уже всю деревню, а напротивъ, въ саду, верхомъ на большой гнѣдой лошади, сидѣлъ старый генералъ съ сѣдыми волосами, безъ шляпы. Онъ кричалъ голосомъ, похожимъ на звукъ трубы, чтобы скорѣе везли пушки, и офицеры во весь карьеръ мчались передавать его приказаніе. Возлѣ него, на низкой стѣнѣ, заваленной трупами, сидѣлъ врачъ, перевязывавшій ему руку. Дальше, по другую сторону стѣны, также верхомъ сидѣлъ русскій офицеръ. Это былъ очень тоненькій молодой человѣкъ, въ шляпѣ съ зелеными перьями, падавшими съ нея въ видѣ султана. Я сразу охватилъ взглядомъ старика съ большимъ носомъ, широкимъ и плоскимъ лбомъ, съ живыми глазами и смѣлымъ видомъ; хирурга, маленькаго, лысаго человѣка въ очкахъ и дальше, въ глубинѣ долины- на разстояніи пяти, или шести сотъ шаговъ, между двумя домами, нашихъ солдатъ, которые снова выстраивались. Я помню такъ хорошо эту картину, какъ будто вижу ее сейчасъ передъ глазами.
Стрѣльба прекратилась, но съ дороги между Клейнгоршеномъ и Кайей стали доноситься ужасные крики: оттуда слышался тяжелый грохотъ колесъ, ржанье лошадей, проклятья и щелканье бича. Самъ не зная почему, я сползъ съ дороги и прислонился къ стѣнѣ, и почти тотчасъ же изъ-за угла перваго дома деревни появились два шестнадцатифутовыхъ орудія, запряженныя каждое шестеркой лошадей. Артиллеристы изо всѣхъ силъ били лошадей и колеса орудій врѣзывались въ груды мертвыхъ и раненыхъ, какъ въ солому. Кости трещали. Тогда я понялъ, откуда происходили слышанные мною крики. У меня волосы на головѣ встали дыбомъ.
-- Сюда!-- кричалъ старикъ по-нѣмецки.-- Цѣльтесь туда, въ промежутокъ между домами, возлѣ колодца.
Оба орудія были тотчасъ же наведены, ящики съ порохомъ и съ картечью быстро подъѣхали, старикъ, съ лѣвой рукой на перевязи, приблизился, чтобы посмотрѣть, и я слышалъ, какъ онъ, поднимаясь по улицѣ, рѣзкимъ тономъ говорилъ молодому русскому офицеру:
-- Скажите императору Александру, что я въ Кайѣ... Сраженіе будетъ выиграно, если мнѣ пришлютъ подкрѣпленія. Пусть они не разсуждаютъ, а дѣйствуютъ!.. Намъ слѣдуетъ теперь ожидать бѣшеной атаки. Наполеонъ приближается, я это чувствую. Черезъ полчаса онъ сядетъ намъ на шею со своей гвардіей. Я его во что бы то ни стало задержу. Ради Бога, не теряйте ни минуты... тогда побѣда будетъ наша.
Молодой человѣкъ во весь карьеръ помчался въ сторону Клейнгоршена и въ тотъ же моментъ кто то возлѣ меня проговорилъ: "Старикъ этотъ -- Блюхеръ. Ахъ, негодяй, если бъ я могъ держать въ рукахъ ружье".
Повернувъ голову, я увидѣлъ стараго, сухого и мускулистаго сержанта, съ глубокими морщинами на лицѣ, сидѣвшаго, прислонившись, къ воротамъ сарая. Онъ упирался руками о землю, какъ костылями, потому что у него былъ перебитъ крестецъ. Свѣтло-каріе глаза его искоса слѣдили за прусскимъ генераломъ; крючковатый, уже поблѣднѣвшій носъ между большими усами былъ похожъ на клювъ хищной птицы. У него былъ гордый и въ то же время ужасный видъ.
-- Будь у меня въ рукахъ ружье,-- сказалъ онъ еще разъ, -- ты бы увидѣлъ, какъ ты выиграешь сраженіе.
Мы были единственныя живыя существа въ этомъ углу, заваленномъ трупами.
Я подумалъ, что, быть можетъ, завтра меня похоронятъ вмѣстѣ со всѣми остальными въ саду подъ вишнями, что я не увижу больше Катерину. При этой мысли у меня по щекамъ потекли слезы, я не могъ удержаться и проговорилъ: