И онъ посмотрѣлъ на заборъ, напротивъ, гдѣ лежалъ на спинѣ прусскій гренадеръ, съ торчащимъ въ животѣ штыкомъ.
Было должно быть около шести часовъ; непріятель занималъ всѣ дома, сады, огороды, главную улицу и всѣ переулки. Мнѣ было очень холодно и я впалъ въ забытье, опустивши голову на колѣни. Грохотъ пушекъ снова привелъ меня въ чувство; два орудія въ саду и нѣсколько другихъ, поставленныхъ въ самомъ высокомъ мѣстѣ деревни, непрестанно стрѣляли, освѣщая огнемъ своихъ выстрѣловъ главную, улицу, на которой тѣснились пруссаки и русскіе. Выстрѣлы же раздавались изъ всѣхъ оконъ. Но все это было ничто въ сравненіи съ огнемъ французовъ, расположившихся на холмѣ напротивъ. Изъ глубины долины тѣсными рядами бѣглымъ шагомъ поднималась молодая гвардія. Посреди штыковъ мелькали верхомъ полковники, командиры и генералы съ саблями на голо. Всѣ они были окутаны сумракомъ, но ежесекундно освѣщались огнемъ двадцати четырехъ орудій, которыя императоръ поставилъ въ одномъ мѣстѣ, чтобы поддержать движеніе гвардіи. Эти двадцать четыре орудія производили ужасный грохотъ, и, несмотря на большое разстояніе, старый сарай, прислонившись къ которому я сидѣлъ, дрожалъ весь до основанія. На улицахъ ядра валили цѣлые ряды пруссаковъ и русскихъ, какъ коса валитъ траву. Теперь за ними была очередь смыкать ряды.
Я слышалъ, какъ позади насъ непріятельская артиллерія отвѣчала, и думалъ: "Господи, Господи! если теперь французы побѣдятъ, они подберутъ своихъ несчастныхъ раненыхъ. А не то, вѣдь эти пруссаки и рускіе подумаютъ прежде всего о своихъ и дадутъ намъ всѣмъ погибнуть".
Я не обращалъ больше вниманія на сержанта. Я смотрѣлъ только на прусскихъ артиллеристовъ, какъ они заряжали свои орудія, цѣлились и стрѣляли, проклиная ихъ въ душѣ. Я съ восторгомъ слушалъ крики; "да здравствуетъ императоръ!" начавшіе доноситься изъ глубины долины въ перерывахъ между грохотомъ артиллеріи.
Наконецъ, минутъ черезъ двадцать, пруссаки и русскіе стали отступать. Они цѣлою толпою прошли по переулку, въ которомъ мы лежали, и направились къ склону холма. Крики: "да здравствуетъ императоръ!" приближались. Артиллеристы впереди насъ метались какъ безумные; вдругъ среди нихъ упало три или четыре ядра, разбившихъ колесо одной пушки и засыпавшихъ все землею. Одно изъ орудій свалилось на сторону, два артиллериста было убито и два ранено. Въ это время я почувствовалъ, что кто то схватилъ меня за руку. Это былъ старый сержантъ, наполовину уже мертвый и смотрѣвшій на меня со свирѣпой улыбкой. Крыша нашего сарая обрушивалась, стѣна валилась, но мы не обращали на это ни малѣйшаго вниманія. Мы видѣли только пораженіе нашихъ враговъ и среди невообразимаго шума и грохота слышали только непрестанно приближающіеся крики нашихъ солдатъ.
Сержантъ вдругъ совершенно побѣлѣлъ и проговорилъ:
-- Вотъ онъ!
Затѣмъ онъ наклонился впередъ, такъ что очутился на колѣняхъ, оперся одною рукою о землю, поднялъ другую и звонкимъ голосомъ крикнулъ:
-- Да здравствуетъ императоръ!
Затѣмъ онъ упалъ лицомъ въ землю и больше не шевелился.