Я наклонился впередъ, чтобы лучше видѣть, и увидѣлъ Наполеона, поднимавшагося среди ружейнаго огня, съ надвинутой на лобъ шляпой, въ сѣромъ сюртукѣ, изъ подъ котораго виднѣлся бѣлый жилетъ съ красной широкой лентой поперекъ. Наполеонъ былъ спокоенъ и холоденъ. Всѣ передъ нимъ отступали. Несмотря на крики и приказанія офицеровъ, прусскіе артиллеристы бросали свои орудія и прятались за садовыя стѣны.
Все это я видѣлъ и помню; все это какъ огнемъ выжжено въ моей памяти, но что было потомъ -- я не помню. Увѣренный въ нашей побѣдѣ, я потерялъ сознаніе и лежалъ какъ мертвый среди груды мертвыхъ.
Конецъ первой части.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
XIII.
Я очнулся ночью. Царила глубокая тишина. По небу проносились тучи, луна глядѣла на покинутое село, на свалившіяся съ лафетовъ пушки, на груды мертвыхъ тѣлъ, какъ она съ начала міра смотритъ на текущую воду, на растущую траву, на падающіе осенью листья.
Я не былъ въ состояніи двигаться и ужасно страдалъ. Шевелить я могъ только правой рукой; мнѣ, однако, удалось приподняться немного, опершись на локоть, и я увидѣлъ, что вся улица была завалена трупами. Луна ярко освѣщала ихъ бѣлыя, какъ снѣгъ, лица. У иныхъ ротъ и глаза были широко раскрыты, другіе лежали лицомъ къ землѣ, судорожно сжавъ ружье въ мертвыхъ рукахъ, съ ранцемъ и патронной сумкой на спинѣ. Все это было видно со страшной ясностью и мои зубы стучали отъ ужаса.
Я хотѣлъ звать на помощь, но мой голосъ былъ-похожъ на слабый крикъ плачущаго ребенка и это приводило меня въ отчаяніе. Однако мой слабый крикъ нашелъ откликъ: всѣ раненые думали, что приближается помощь, и каждый, кто еще былъ въ силахъ подать голосъ, старался закричать. Крики эти продолжались нѣсколько минутъ, потомъ все стихло, и я слышалъ только, какъ возлѣ меня, за изгородью, медленно дышала лошадь. Она хотѣла подняться; я видѣлъ, какъ приподнялась изъ за изгороди голова на длинной шеѣ, но потомъ она опять опустилась.
Отъ усилія, которое я сдѣлалъ, приподнимаясь, моя рана открылась и я почувствовалъ, что по моему плечу снова течетъ кровь. Тогда я закрылъ глаза, приготовляясь умереть, и увидѣлъ въ это мгновеніе, какъ во снѣ, всю свою прошлую жизнь съ самаго ранняго дѣтства. Я увидѣлъ нашу деревню, мою бѣдную мать, какъ она держала меня на рукахъ, услышалъ пѣсню, которую она пѣла, убаюкивая меня. Я увидѣлъ нашу маленькую комнату, старый альковъ, нашу собаку, игравшую и возившуюся со мной на землѣ, отца, весело возвращавшагося по вечерамъ, съ топоромъ за плечами, и бравшаго меня на руки...
Я подумалъ: бѣдная мать... бѣдный отецъ! Если бы вы знали, что воспитываете своего сына съ такой любовью и съ такими усиліями только для того, чтобы онъ погибъ самымъ жалкимъ образомъ одинъ, вдали отъ всякой помощи... Какъ велико было бы ваше отчаяніе, какъ проклинали бы вы того, кто погубилъ вашего сына!.. О, если бы вы были здѣсь!.. Если бы я по крайней мѣрѣ могъ поблагодарить васъ за всѣ ваши труды, за всѣ страданія, которыя я вамъ причинилъ.