Русскаго сняли со стола, солдаты уложили его на соломѣ, рядомъ съ другими, а на столъ положили новаго раненаго.
Я никогда не повѣрилъ бы прежде, что подобныя вещи могутъ происходить. Но я увидѣлъ еще худшія вещи, которыя забуду не скоро.
Шестымъ или седьмымъ отъ меня сидѣлъ старый капралъ съ забинтованной ногой. Онъ подмигнулъ глазомъ и сказалъ своему сосѣду, у котораго только что отняли руку:
-- Рекрутъ, посмотри-ка на эту кучу! Бьюсь объ закладъ, что ты не узнаешь своей руки.
Раненый, страшно блѣдный, очень мужественно перенесшій операцію, взглянулъ на груду рукъ и ногъ и почти тотчасъ же потерялъ сознаніе.
Тогда капралъ засмѣялся и сказалъ:
-- Онъ узналъ ее. Это та, что лежитъ внизу, на ней маленькое синее пятно. Мой вопросъ на каждаго дѣйствуетъ одинаково.
Капралъ, повидимому, былъ въ восторгѣ отъ своей выдумки, но никто не поддержалъ его.
Раненые каждую минуту просили пить, а, когда одинъ начиналъ, остальные всѣ вторили ему. Старый солдатъ повидимому чувствовалъ ко мнѣ расположеніе, потому что, проходя мимо, каждый разъ протягивалъ мнѣ свою манерку.
Я пробылъ въ сараѣ не больше часа. Вскорѣ къ воротамъ подъѣхало около десятка большихъ повозокъ, вродѣ той, что стояла съ соломой; мѣстные крестьяне въ бархатныхъ жилетахъ и въ широкополыхъ войлочныхъ шляпахъ, съ кнутомъ въ рукахъ, держали подъ уздцы своихъ лошадей. Вскорѣ прибылъ небольшой отрядъ гусаръ. Квартирмейстеръ сошелъ съ лошади и, войдя въ сарай, проговорилъ: