-- Простите, майоръ; у меня приказъ совровождать двѣнадцать повозокъ съ ранеными до Люцина. Ихъ будутъ укладывать на повозки здѣсь?
-- Да, здѣсь,-- отвѣтилъ хирургъ.
Крестьяне и госпитальные служащіе сейчасъ же стали укладывать раненыхъ на первую повозку. Прежде чѣмъ уложить, они давали каждому выпить изрядный глотокъ воды.
Какъ только повозка наполнялась, она отъѣзжала впередъ, а вмѣсто нея подвозили другую. Я помѣстился на третьей, на соломѣ, спереди, рядомъ съ рекрутомъ 27-го полка, у. котораго была отнята правая рука. У одного изъ сидѣвшихъ на нашей повозкѣ была отнята нога, у другого была разбита голова, у третьяго сломана челюсть, и такъ до послѣдняго.
Намъ дали большіе плащи, но, несмотря на солнечный день, всѣмъ намъ было холодно и мы кутались такъ, что ничего не было видно, кромѣ нашихъ носовъ, кепи или перевязокъ. Всѣ молчали. Каждому было о чемъ думать про себя.
Минутами я чувствовалъ ужасный холодъ, потомъ мнѣ становилось невыносимо жарко, такъ что даже глаза начинали болѣть. Это было начало горячки. Однако, выѣзжая изъ Кайи, я чувствовалъ себя еще сносно и ясно видѣлъ окружающее, и только позже, подъѣзжая къ Лейпцигу, я почувствовалъ себя совсѣмъ худо.
Насъ размѣстили слѣдующимъ образомъ: тѣ, что еще могли сидѣть, были посажены въ первыя повозки, остальныхъ разложили въ послѣднихъ, и мы тронулись въ путь. Гусары, сопровождавшіе насъ верхомъ,, не обращая на насъ никакого вниманія, болтали о сраженіи, курили и смѣялись.
Проѣзжая черезъ Кайю, я видѣлъ всѣ ужасы войны. Вся деревня представляла только груды развалинъі крыши обрушились, кое-гдѣ торчали одни только стропила, балки обвалились, мѣстами стѣны были разрушены и виднѣлись маленькія комнаты съ альковами, дверьми, лѣстницами. Бѣдные люди, женщины, дѣти и старики бродили внутри домовъ, какъ будто съ отчаяніемъ отыскивая что-то. Кой-гдѣ, въ верхнемъ этажѣ, маленькое зеркало, окруженное вѣтками букса, указывало на то, что въ комнатѣ въ мирное время жила молодая дѣвушка.
Кто могъ тогда предвидѣть, что все это благополучіе будетъ разрушено не разгнѣванными небесами, не бѣшенымъ вихремъ, а злобою людскою, которая ужаснѣе того и другого.
Даже несчастныя животныя казались покинутыми и заброшенными среди этихъ развалинъ; голуби искали голубятни, быки и козы свай хлѣвъ. Они безпорядочно бродили по улицамъ съ жалобнымъ мычаніемъ и блеяніемъ. Куры сидѣли на деревьяхъ, и вездѣ, вездѣ были видны слѣды ядеръ.