-- Христіанъ Циммеръ, унтеръ-офицеръ второй батареи конной артиллеріи.
-- Ладно, ладно.
Врачъ перевязалъ раны и, уходя, сказалъ:
-- Все будетъ хорошо.
Затѣмъ онъ направился къ другимъ и обошелъ всѣхъ, разговаривая съ каждымъ, и, наконецъ, ушелъ, отдавъ еще, какія-то приказанія служителямъ.
Старый канониръ казался очень довольнымъ. По его имени я догадался, что онъ, должно быть, эльзасецъ, и сталъ говорить съ нимъ на нашемъ родномъ языкѣ, что еще больше развеселило его. Канониръ былъ шести футовъ роста, очень широкоплечій, лобъ у него былъ плоскій, носъ толстый, усы рыжеватые и весь онъ казался какъ будто высѣченнымъ изъ камня. Это былъ очень хорошій человѣкъ. Когда съ нимъ говорили по-эльзасски, глаза его щурились, уши какъ бу^то настораживались. По-эльзасски я могъ бы попросить у него все что угодно, онъ далъ бы все, если бы у него было что-нибудь, но онъ могъ дарить только рукопожатія, отъ которыхъ трещали кости. Онъ называлъ меня цо-эльзасскому обычаю Іозефель и говорилъ:
-- Іозефель, ты только не глотай лекарствъ, которыя тебѣ даютъ; ѣсть слѣдуетъ только то, что знаешь. Все, что скверно пахнетъ, не стоитъ принимать. Если бы намъ каждый день давали по бутылкѣ рикевиръ, мы скоро выздоровѣли бы, но гораздо удобнѣе портить намъ желудки горстью скверной травы, свареной въ водѣ, чѣмъ давать намъ бѣлое эльзасское вино.
Когда я начиналъ бояться горячки и всего окружающаго, онъ дѣлалъ сердитое лицо, смотрѣлъ на меня злыми глазами и говорилъ:
-- Да что это ты, Іозефель, съ ума сошелъ, что боишься? Развѣ такіе теплые ребята, какъ мы, могутъ умереть въ госпиталѣ. Никогда! Брось ты эту мысль.
Онъ былъ очень беззаботенъ, мой канониръ. Однако врачи утромъ, при обходѣ, каждый день находили человѣкъ 7--8 умершими. Иные умирали отъ горячки, иные отъ простуды, но всегда дѣло кончалось носилками, которыя выносили на своихъ плечахъ служители, и въ концѣ концевъ трудно было рѣшить, что нужнѣе для здоровья, холодъ или тепло.