Валентинъ взялъ заступъ весь зазубренный и обломаный. Я былъ доволенъ, Маргарита смотрѣла на меня, а я улыбался ей, какъ бы говоря:
-- Будь покойна.... Я тебѣ это устрою.... Ты уводишь мою работу.
Она наконецъ тоже улыбнулась послѣ, видя, какъ я доволенъ, что могу услужить ей.
-- Къ сегодняшнему вечеру, или къ завтрашнему утру починить невозможно, сказалъ Валентинъ,-- а вотъ если ты прійдешь завтра вечеромъ....
-- Нѣтъ, нѣтъ, вскричалъ я.-- Это не дѣло! хоть у насъ правда и много работы, но Маргаритинъ заступъ долженъ быть сдѣланъ прежде всего. Дайте мнѣ его, Валентинъ, я возьмусь.
-- Тѣмъ лучше, сказалъ онъ,-- только на него надо больше времени, чѣмъ ты думаешь, а мы должны торопиться.
Маргарита разсмѣялась.
-- Такъ я могу надѣяться, Мишель? сказала она.
-- Да, да, Маргарита, сегодня вечеромъ будетъ готово.
Она ушла; а я тотчасъ же устроилъ маленькую наковальню; положилъ старое желѣзо въ огонь, и взялся за мѣхъ. Валентинъ съ удивленіемъ смотрѣлъ на меня; поспѣшность моя удивляла его, онъ не говорилъ ли слова, но я чувствовалъ, какъ уши мои начали горѣть и краска переходила и на щеки. Тутъ я началъ пѣть пѣсню кузнецовъ: