Мэтръ Жанъ вѣроятно хлебнулъ черезъ край по дорогѣ, потому что онъ говорилъ совершенно одинъ, вытягивая свои большія руки, и раздувая толстыя красныя щеки, какъ онъ дѣлалъ всегда въ концѣ хорошаго обѣда. Мы слушали его съ удивленіемъ и восхищеніемъ.
Николь накрывала тогда ужинать; это возстановило тишину; всѣ размышляли о слышанномъ.
Когда я сталъ собираться домой, мэтръ Жанъ сказалъ мнѣ:
-- Ты передай отцу, что его приглашаетъ старый товарищъ его Жанъ Леру, такъ какъ мы старые товарищи -- служили вмѣстѣ въ милиціи въ пятьдесятъ седьмомъ! Ты скажи ему это. Такъ завтра ровно въ двѣнадцать часовъ, слышишь, Мишель?
Онъ подалъ мнѣ руку, а я отвѣчалъ ему:
-- Да, мэтръ Жанъ, вы дѣлаете намъ большую честь.
-- Приглашая такихъ славныхъ малыхъ, сказалъ онъ,-- честь дѣлаешь себѣ, и кромѣ того удовольствіе. А теперь прощай.
Я вышелъ. Никогда мэтръ Жанъ, мой крестный, не говорилъ мнѣ такихъ пріятныхъ вещей о моемъ отцѣ, и я полюбилъ его еще болѣе прежняго, если любить болѣе было возможно.
XIV.
Прійдя домой, я сказалъ домашнимъ, что мы съ отцомъ приглашены завтра на обѣдъ къ мэтру Жану вмѣстѣ съ нотаблями Баракъ. Они поняли, какая это была для насъ честь, и отецъ былъ этимъ тронутъ. Долго говорилъ онъ о своей службѣ въ милиціи, въ пятьдесятъ седьмомъ году, когда они съ Жаномъ Леру ходили подъ руку по городу, съ лентами на трехугольныхъ шляпахъ; а потомъ о моемъ крещеніи, когда старый товарищъ его согласился быть крестнымъ отцомъ. Онъ вспоминалъ это въ мельчайшихъ подробностяхъ, и восклицалъ: