Послѣ этого Шовель посмотрѣлъ на заступъ и похвалилъ мою работу, говоря, что я хорошій мастеровой, и что, впослѣдствіи, онъ надѣется, я сдѣлаюсь хозяиномъ и устроюсь хорошо. Я успокоился и совсѣмъ повеселѣлъ, когда онъ вошелъ въ домъ, пожавъ мнѣ руку, и когда Маргарита сказала мнѣ: "Прощай, Мишель; благодарствую!" Я радовался, что отвѣтилъ такъ хорошо, потому что взоръ Шовеля сильно смутилъ меня, и не выстави я такихъ основательныхъ причинъ, онъ могъ представить себѣ Богъ знаетъ что такое. И я счелъ это даже совѣтомъ быть осторожнѣе и скрывать свои намѣренія относительно Маргариты до того времени, когда мнѣ можно будетъ просить ея руки.
Я думалъ обо всемъ объ этомъ, возвращаясь въ харчевню. Въ большой залѣ я увидѣлъ пріѣхавшаго мэтра Жана; онъ вѣшалъ въ шкапъ свою толстую шинелью говорилъ:
-- Николь... Николь... подай мнѣ вязаную фуфайку и колпакъ. Какъ пріятно надѣть старый камзолъ и деревянные башмаки!-- А! это ты Мишель! Ну вотъ мы всѣ и дома... Теперь молоты застучатъ... Вы вѣрно работу запустили?
-- Не очень, мэтръ Жанъ, мы справляли всю текущую работу. Наугольники, заказанные изъ Дагсберга, всѣ отосланы вчера вечеромъ.
-- Ну, тѣмъ лучше! тѣмъ лучше!
Тетушка Катерина радостно вбѣжала тутъ и спросила:
-- Такъ все кончено, Жанъ? Совсѣмъ кончено... Ты больше не пойдешь туда?
-- Нѣтъ, Катерина, слава Богу! Мнѣ ужь наконецъ надоѣли всѣ эти почести. Теперь дѣло наше въ шляпѣ, послѣ завтра отправляютъ протоколъ. Но это досталось не безъ труда, и не будь у насъ Шовеля, еще Богъ знаетъ, далеко ли бы мы ушли теперь. Что за человѣкъ! онъ знаетъ все, онъ говоритъ обо всемъ; великая честь бараканцамъ, что они послали такого человѣка. Всѣ депутаты другихъ общинъ выбрали его, въ первыхъ же засѣданіяхъ, чтобы везти наши жалобы въ Нанси, и поддерживать ихъ противъ тѣхъ, кто будетъ нападать на нихъ. Никогда, съ тѣхъ поръ, какъ существуютъ Бараки, не имѣли еще они такой чести. Теперь Шовель извѣстенъ всюду, и всѣ тоже знаютъ, что мы его послали, что онъ жилъ въ Буа-де-Шенѣ, и что мы были настолько сметливы, что признали его умъ, не смотря на его религію.
Мэтръ Жанъ говорилъ все это, надѣвая башмаки и старый кафтанъ.
-- Да, продолжалъ онъ пыхтя,-- изъ сотенъ депутатовъ отъ общинъ, третіе сословіе выбрало пятнадцать, чтобы везти протоколъ, и Шовель четвертый! Теперь нужно задать пиръ, слышите: обѣдъ для друзей бараканцевъ, въ честь нашего депутата Шовеля. Все ужь устроено; Летюмье и Кошаръ уже приглашены; я ихъ встрѣтилъ въ Золотомъ Яблокѣ въ городѣ; и я ихъ тотчасъ же пригласилъ, поручивъ имъ пригласить и другихъ. Николь отправится сегодня же вечеромъ купить шесть фунтовъ хорошей говядины, три фунта котлетъ, и двѣ ноги баранины, у Каунтца на рынкѣ; она скажетъ, что все это. надо мэтру Жану Леру изъ Трехъ Голубей. Баранину зажаримъ съ чеснокомъ. Надо сдѣлать сосиски съ капустой, и снять съ крючка самый большой окорокъ, а также достать саладъ, сыръ и орѣхи. Всѣ будутъ довольны. Я хочу, чтобы вся страна знала, что Бараки имѣли честь послать четвертаго депутата отъ третьяго сословія въ Нанси; человѣка, котораго другіе не знали, а котораго мы знали и выбрали, и который одинъ сдѣлалъ болѣе для поддержки правъ, чѣмъ пятьдесять человѣкъ. Но мы еще разъ поговоримъ обо всемъ объ этомъ Шовель заткнулъ за поясъ самыхъ старыхъ прокуроровъ, самыхъ хитрыхъ адвокатовъ, самыхъ ловкихъ богачей.