На немъ былъ камзолъ кузнецовъ, съ гусарскими пуговицами, завитой парикъ съ толстымъ пучкомъ на затылкѣ, открытая рубашка, широкіе панталоны, прикрывавшіе его круглое брюшко, шерстяные чулки и башмаки съ серебряными пряжками. Его толстыя красныя щеки дрожали отъ удовольствіями, положивъ обѣ руки на плечи батюшки, онъ вскричалъ:
-- Ахъ мой бѣдняга Жанъ Пьеръ, какъ я радъ тебя видѣть! Какъ при видѣ тебя мнѣ припоминается старина!
-- Да, говорилъ батюшка со слезами на глазахъ,-- хорошее времячко милиціонной службы, не такъ ли Жанъ? Я тоже иногда думаю о немъ, оно не воротится болѣе.
А Летюмье, въ трехугольной шляпѣ на бекрень, въ широкомъ платьѣ, цвѣта корицы, висѣвшемъ на его худыхъ бедрахъ, въ красномъ жилетѣ съ стальными пуговицами, звенѣвшими въ родѣ цимбалъ, началъ кричать:
-- Оно уже вернулось, Жанъ Пьеръ, третьяго дня мы въ милиціи пріобрѣли все; родина одержала верхъ, да здравствуютъ друзья!
Онъ поднималъ свою шляпу до потолка; а другіе смѣялись при видѣ бутылокъ, разставленныхъ рядкомъ; каждый изъ нихъ повертывался отъ времени до времени какъ будто для того, чтобы высморкаться, и искоса пересчитывалъ бутылки.
Въ глубинѣ залы, дверь въ кухню была отворена; въ очагѣ виднѣлся красный огонь, двѣ ноги баранины тихо вертѣлись на вертѣлѣ, въ углубленіе котораго падалъ шипящій жиръ; тетушка Катерина, въ большомъ бѣломъ чепцѣ, съ засученными бѣлыми руками, ходила взадъ и впередъ, перенося въ передникѣ то блюдо, то хлѣбъ; а Николь большой желѣзной вилкой повертывала говядину въ горшкѣ, или мѣшала гдѣ нибудь въ углу салатъ. Пріятный запахъ проникалъ повсюду. Кто могъ думать, что мэтръ Жанъ угоститъ такъ простыхъ нотаблей; но этотъ бережливый и трудолюбивый человѣкъ не смотрѣлъ на расходы въ чрезвычайныхъ случаяхъ; а какой же могъ быть болѣе чрезвычайный случай пріобрѣсти уваженіе у себя на родинѣ, какъ не угостить хорошенько тѣхъ, которые выбрали его и Шовеля въ депутаты. Всѣ хорошіе граждане нашихъ временъ дѣлали такъ; это было лучшее средство сохранить порядокъ. Они благоразумно стали во главѣ народа; а когда сыновья ихъ, по гордости, скупости и глупости хотѣли отдѣлиться отъ него, чтобы сдѣлаться самимъ дворянами, то имъ пришлось потрудиться для людей болѣе хитрыхъ, нежели они сами. Вотъ наша исторія въ четырехъ словахъ!
Между тѣмъ старики, собравшись у окна, говорили о послѣднихъ событіяхъ, и всякой разъ, при появленіи въ дверяхъ какого нибудь нотабля, они ему кричали:
"Эй, Плечъ!.. эй Риго!.. сюда... сюда... какъ поживаете?
Валентинъ, стоя поодаль, смѣялся, поглядывая на меня. Но его любовь къ старому порядку и властямъ не мѣшала ему любить хорошее вино, сосиски и окорокъ. Мысль о подобномъ пиршествѣ во всякомъ случаѣ ему была пріятна, и длинный носъ его съ нѣжностью обращался къ кухнѣ.