Но у меня въ глазахъ было темно, и я восклицалъ въ душѣ:
"Теперь все кончено, все пропало!... Маргарита уѣзжаетъ, и я остаюсь одинъ!..."
Мнѣ хотѣлось плакать, и только стыдъ останавливалъ меня отъ этого. Я думалъ:
"Если бы кто нибудь зналъ, что я люблю ее, вся деревня смѣялась бы надо мною!.... Что значитъ кузнечный ученикъ въ сравненіи съ дочерью депутата третьяго сословія? Ровно ничего!... Маргарита на небесахъ, а я на землѣ!
И сердце мое надрывалось.
Улица уже наполнялась народомъ: мадамъ Катерина, Николь, мэтръ Жанъ, сосѣди и сосѣдки кричали:
"Шовель назначенъ депутатомъ третьяго сословія въ общемъ собраніи"
Бѣготня была большая. Мэтръ Жанъ, возвратясь въ кузнецу, вскричалъ:
-- Мы точно всѣ помѣшались отъ славы нашей родимы; ни о чемъ больше не думаемъ; Мишель, бѣги же увѣдомить объ этомъ Маргариту.
Тутъ я всталъ. Я страшился увидѣть Маргариту, расплакаться передъ нею, показать ей, что я ее люблю, и пристыдить ее этимъ. И даже у нихъ въ сѣняхъ я остановился, чтобы придать себѣ твердости, и потомъ уже вошелъ.