У священника лихорадка уже прошла, онъ почти поправился, и остался у насъ обѣдать вмѣстѣ съ своимъ братомъ. При нихъ-то я и прочелъ письмо. Тетушка Катерина, Николь и двое или трое изъ нотаблей тоже присутствовали при чтеніи, удивляясь, что Шовель, извѣстный по своему здравому смыслу и осторожности, позволялъ себѣ писать такъ смѣло.
Вотъ письмо, пусть всякій самъ увидитъ, что происходило въ Парижѣ, и насколько мы могли надѣяться на дворянство и духовенство, если бы они остались властвовать надъ нами:
"Жану Леру, кузнечному мастеру въ Баракахъ.
1-го іюня 1789 года.
Вы вѣроятно получили письмо мое отъ 6-го мая, въ которомъ я увѣдомлялъ васъ о нашемъ прибытіи въ Версаль. Я говорилъ вамъ, что мы нашли за пятнадцать ливровъ въ мѣсяцъ приличную квартиру у Антуана Пишо, сапожнаго мастера въ улицѣ Сентъ-Франсуа, въ кварталѣ Сентъ-Луи, въ старомъ городѣ. Мы живемъ все еще тамъ, и если вы захотите написать намъ что нибудь, то самое главное хорошенько напишите адресъ.
Мнѣ хотѣлось бы знать, надѣетесь ли вы на нынѣшнюю жатву? Пусть мэтръ Жанъ и Мишель напишутъ мнѣ объ этомъ. Здѣсь у насъ все были грозы и проливные дожди, и изрѣдка только проглядывало солнышко. Здѣсь боятся, что годъ будетъ плохой; что вы объ этомъ думаете? -- Маргарита желаетъ знать, какъ поживаетъ нашъ огородъ и ея цвѣты; не забудьте это.
Мы живемъ въ этомъ городѣ какъ чужестранцы. Двое изъ моихъ сотоварищей, священникъ Жакъ изъ Мезонселя, около Немура и Пьеръ Жераръ, синдикъ изъ Вика, Турскаго округа, живутъ въ одномъ домѣ съ нами; они живутъ внизу, а мы вверху съ маленькимъ балкономъ въ переулокъ. Маргарита ходитъ на рынокъ и готовитъ намъ кушанья. Все идетъ отлично. По вечерамъ мы бесѣдуемъ въ комнатѣ священника Жака; я понюхиваю табачекъ, Жераръ покуриваетъ трубку, и мы, такимъ образомъ, оканчиваемъ день въ добромъ согласіи.
Вотъ наши дѣлишки, теперь поговоримъ о народѣ.
Я обязанъ извѣщать васъ обо всемъ, что происходитъ; но со времени нашего пріѣзда мы испытали столько неудачъ, столько неудовольствій, столько препятствій; первыя два сословія, и въ особенности дворянство, выказало намъ столько недоброжелательства, что я самъ не зналъ, чѣмъ все это кончится. Мысли ежедневно мѣнялись, надежда то являлась; то пропадала. Много надо было намъ терпѣнія и спокойствія, чтобы заставить этихъ людей быть разсудительными; три раза ими было отказано въ согласіи, и только видя, что мы обойдемся безъ нихъ, и одни составимъ конституцію, они согласились наконецъ принять участіе въ собраніи и потолковать съ нами.
Такимъ образомъ, я ничего положительно разсказать вамъ не могъ, но теперь дѣло наше выиграно, и я все подробно разскажу вамъ съ самого начала.