Словомъ, насъ осадили! Насъ позвали, чтобы вотировать денежныя выдачи, вотъ и все. Не объяви парламентъ, что всѣ подати взимались до сихъ поръ неравномѣрно, мысль созвать собраніе никогда не явилась бы нашему доброму королю.
Епископы, маркизы, графы и бароны наслаждались вашимъ смущеніемъ и смотрѣли на насъ свысока; но, повѣрьте мнѣ, мэтръ Жанъ, мы не опускали глазъ и чувствовали въ себѣ страшный трепетъ.
Король, не прибавляя ни слова, всталъ и вышелъ точно также, какъ и вошелъ.
Почти всѣ епископы, нѣсколько священниковъ и большая часть депутатовъ дворянства вышли въ главную дверь.
Мы же должны были выйти опять въ улицу Шантье, но пока остались на мѣстахъ. Всѣ мы размышляли, всѣ собирались съ силами, сдерживая свое негодованіе.
Такъ прошло съ четверть часа, послѣ чего поднялся Мирабо, съ откинутой назадъ огромной головой и съ разгорѣвшимися глазами. Тишина водворилась зловѣщая. Всѣ на него смотрѣли. И вдругъ раздался его громкій голосъ:
"Признаюсь гг., что слышанное нами могло бы быть спасеніемъ нашего отечества, если бы дары деспотизма не были часто опасны. Что это за оскорбительная диктатура? Приготовленіе оружія, насилованіе національнаго Храма, чтобы приказать намъ быть счастливыми!"
Всѣ содрогнулись понимая, что Мирабо рисковалъ своей головой! Онъ зналъ это также хорошо, какъ и мы, но негодованіе увлекало его, и онъ продолжалъ съ лицомъ, совершенно измѣнившимся; онъ былъ красивъ, мэтръ Жанъ! потому что человѣкъ, рискующій своею жизнію, для того, чтобы напасть на несправедливость -- хорошъ; лучше его ничего не можетъ быть въ мірѣ!
"Свобода нашихъ преній связана, продолжалъ онъ съ жестомъ, заставившимъ насъ вздрогнуть;-- военная сила окружаетъ насъ! Гдѣ же враги отечества? Развѣ Катилина подходитъ къ городу? Я требую, чтобы вы, облаченные вашимъ достоинствомъ и законодательной силой, утвердились въ святости вашей присяги; а она разрѣшаетъ вамъ разойдтись только послѣ утвержденія конституціи".
Во время этой рѣчи церемоніймэйстеръ, сопровождавшій короля, опять вошелъ въ залу и подходилъ со стороны пустыхъ скамеекъ дворянства, держа въ рукахъ свою шляпу съ перьями. Только-что Мирабо кончилъ говорить, церемоніймэйстеръ произнесъ нѣсколько словъ; но такъ, какъ голосъ его не былъ слышенъ, то многіе закричали недовольнымъ тономъ: