-- Смѣлѣе! Работайте хорошенько... нужно окупить содержаніе Субиза! Дружно, ребята! Ха, ха, ха!
Онъ смѣялся такъ громко, что смѣхъ его былъ слышенъ напротивъ въ гостинницѣ, и тетушка Катерина высунулась изъ окна, желая узнать, чему такъ радуется ея сожитель.
Купцы ушли. Крестный замолчалъ и до вечера не было сказано ни слова; вечеромъ же, когда заперли ставни и двери, въ своемъ кружкѣ Жанъ освободилъ себя отъ всего, что было у него сердцѣ
-- Графъ Артуа и вообще партія королевы одержали верхъ, сказалъ онъ.-- Ею руководили женщины франтихи, какихъ много при французскомъ дворѣ. Они возбуждаютъ своихъ мужей къ разнымъ беззаконнымъ уловкамъ. Горе человѣку, поддающемуся женѣ-мотовкѣ; онъ можетъ обладать всѣми хорошими качествами, можетъ противиться всякой несправедливости и дѣйствовать противъ нея, жена ему не помѣшаетъ. Но онъ безсиленъ въ дѣлѣ празднествъ, танцевъ и всякихъ увеселеній. Тутъ дѣйствуетъ авторитетъ его жены. Расточительная женщина не хочетъ ничего слышать; пусть все гибнетъ, но празднества должны идти своимъ чередомъ: она только и живетъ для нихъ. Ей нужны лесть, букеты, духи. Посмотрите на несчастнаго Регуана; человѣкъ достаточный, которому и отецъ и дѣдъ оставили богатство, и который могъ спокойно прожить цѣлыхъ сто лѣтъ. И что же! Онъ женится на Жаннетѣ Дежарденъ; онъ долженъ бывать на всѣхъ праздникахъ, на всѣхъ свадьбахъ, на всѣхъ крестинахъ. Черезъ пять лѣтъ являются комиссары, обираютъ все въ домѣ, продаютъ землю и всю утварь; бѣдный Регуанъ отправляется на галеры, а Жаннетта рыщетъ по свѣту съ Шевалье де-Назонъ. Вотъ что дѣлаютъ мотовки, вотъ какой бываетъ ихъ конецъ!
Чѣмъ больше говорилъ Жанъ, тѣмъ сильнѣе становился его гнѣвъ; онъ не рѣшился высказать, что торжествующая партія доведетъ насъ до гибели, но по его лицу было видно, что онъ думалъ именно это. Рѣчь его продолжалась, по крайней мѣрѣ, полчаса; онъ не могъ перестать говорить.
На дворѣ шелъ дождь и дулъ вѣтеръ; была скверная погода.
Но намъ суждено было перечувствовать еще опасеніе и узнать самыя грустныя вещи; послѣ девяти часовъ, въ то время какъ Николь гасила огонь, а я съ мѣшкомъ за спиною сбирался бѣжать домой, послышались два сильныхъ удара въ ставни.
Жанъ кричалъ такъ громко, что его могли слышать на улицѣ, не смотря на дождь и вѣтеръ. Мы переглянулись, не трогаясь съ мѣста, а тетушка Катерина уже хотѣла унести лампу въ кухню, чтобы заставить думать, что мы уже спимъ; мысль, что за дверями сержанты, заставила насъ всѣхъ поблѣднѣть, какъ вдругъ послышался грубый голосъ:
-- Это я, Жанъ... Кристофъ... отвори!
Мы вздохнули свободно.