Даже Шовель показывалъ видъ удивленія.
-- Что же такое говорилъ г. Неккеръ? разсуждалъ онъ.-- У насъ никогда не было столько денегъ; мы не знаемъ даже, что съ ними дѣлать, куда дѣвать.
Говоря это, онъ смотрѣлъ на насъ своими маленькими, хитрыми глазками; невольное негодованіе вселялось въ нашу душу. Мы были народъ смирный, нисколько нетребовательный; но мы видѣли, что въ то время, когда болѣе трехъ четвертей населенія Франціи терпѣли холодъ и голодъ, дѣлались безумныя издержки для удовлетворенія тщеславія нѣсколькихъ человѣкъ; очень естественно, что такой образъ дѣйствій казался намъ непозволительнымъ
-- Полно, все идетъ отлично!-- такъ заключалъ наши бесѣды Шовель.-- Налоги, издержки и дефицитъ увеличиваются годъ отъ году. Все къ лучшему, чѣмъ больше страна дѣлаетъ долговъ, тѣмъ она богаче. Это ясно.
-- Да, да, повторялъ мэтръ Жанъ, провожая его,-- это совершенно ясно.
Чѣмъ больше мы читали газеты, тѣмъ тяжелѣе становилось у насъ на сердцѣ; мы ясно видѣли, что наши господа считали насъ дураками, но мы были не въ силахъ доказать противное. Все войско было на ихъ сторонѣ и мы невольно повторяли:
-- Какъ счастливы дворяне, что они родились на свѣтъ въ этомъ званіи. Какая разница съ нами несчастными?
По примѣру Парижа и въ маленькихъ городахъ то и дѣло давались праздники, дѣлались смотры, и т. д. Судьи, полковники, маіоры, капитаны, лейтенанты и юнкера щеголяли другъ-передъ другомъ и пороли не только солдатъ, но даже крестьянъ, которые возвращались вечеромъ къ себѣ въ деревню. Спросите стараго Лорана Дюшеменъ, онъ разскажетъ вамъ, какую жизнь вели въ Панье-Флери молодые офицеры полка Кастелла; какъ они пили шампанское и зазывали къ себѣ женщинъ и дѣвушекъ подъ предлогомъ танцевъ; а когда отцы или мужья не хотѣли позволить этого,-- какъ они выпроваживали ихъ палочными ударами до самыхъ Четырехъ-Вѣтровъ.
Понятно также, какую горесть чувствовали мы рабочіе и крестьяне, слушая ихъ музыку и видя, какъ дочери буржуа, совѣтниковъ ратуши, синдиковъ, присяжныхъ комиссаровъ, всѣхъ самыхъ именитыхъ лицъ города, прохаживались по Тиволи подъ руку съ этою молодежью. Сердце переворачивалось, глядя на это. Они думали, можетъ быть, облагородиться!
Оставалась одна надежда на дефицитъ. Всѣ здравомыслящіе люди видѣли, что онъ долженъ увеличиться, особенно когда стараніями королевы и графа Артуа, министромъ финансовъ назначенъ былъ де-Калоннъ. Онъ можетъ похвастаться, что въ четыре года много испортилъ нашей крови своими займами и другими финансовыми штучками, недалеко ушедшими отъ мошенничества. Послѣ Калонна было много дурныхъ министровъ, но ни одного хуже его. потому его выдумки съ цѣлію наглаго надувательства народа такъ привились къ нашему финансовому управленію, что съ ихъ помощію и самые бездарные министры могли прослыть искусными! Онъ дѣлалъ видъ, что все видитъ въ лучшемъ свѣтѣ, какъ плуты, которые думаютъ не объ уменьшеніи, а объ увеличеніи долговъ; ихъ самоувѣренный видъ внушаетъ довѣріе другимъ, а имъ ничего другого и не нужно.