"Да здравствуетъ добрый король!"
Священникъ и мэтръ Жанъ обнялись; и потомъ оба прихода со смѣхомъ, пѣснями, и подъ звуки кларнета и бой барабана, вошли въ городъ, уже полный народа. Я какъ теперь вижу часового полка Ла-Фера, на укрѣпленіи подъ куртиной, въ бѣломъ мундирѣ съ острыми отворотами, въ огромной трехугольной шляпѣ на напудреномъ парикѣ, съ тяжелымъ мушкетомъ въ рукахъ,-- давшаго намъ знакъ остановиться. Всѣ мосты были полны телѣгъ и таратаекъ, всѣ старики просили свести ихъ въ мэрство, каждому хотѣлось вотировать передъ смертью; большая часть ихъ плакали, какъ дѣти.
Послѣ этого пусть говорятъ, что въ наше время не было необыкновеннаго здраваго смысла: всѣмъ съ перваго до послѣдняго хотѣлось имѣть права.
Мы ждали болѣе двадцати минутъ, и не могли перейти черезъ мостъ, такъ много было народа.
Но было за что посмотрѣть и въ самомъ городѣ, на улицы, полныя народа, и на безчисленное множество знаменъ во всѣдъ окнахъ. Вотъ тамъ такъ стоилоьпослушать крики: "Да здравствуетъ король"! начинавшіеся то на площади, то около арсенала, или у Нѣмецкой заставы, но летавшіе по валамъ и гласисамъ, какъ раскаты грома.
Перейдя за старую рогатку, нельзя было двинуться ни впередъ, ни назадъ, ни видѣть ничего за четыре шага. Кабаки, таверны, пивные, улицы Св. Кристофа, Беръ-Ружа, Капуциновъ,-- вдоль обѣихъ казармъ, госпиталя и до самаго хлѣбнаго рывка,-- представляли одну сплошную движущуюся массу.
Обѣдня Святому Духу началась; но какимъ образомъ пробраться до церкви? Даже сами патрули полка Ла-Фера тщетно кричали: сберегись!... берегись!...." они были оттиснуты во всѣ стороны, и стояли съ оружіемъ у ноги, не будучи въ состояніи выбраться.
Тутъ мэтръ Жанъ вспомнилъ, что харчевня пріятеля его Жака Ренодо была недалеко, и, не говоря намъ ни слова, но только подавъ намъ знакъ не отставать, онъ провелъ священника Кристофа, Валентина и насъ съ отцемъ до крыльца Бѣлой Лошади. Но намъ удалось пробраться только съ задняго входа въ кухню, потому что большая зала была полна, какъ свѣжее яйцо; и въ ней, чтобы не задохнуться, пришлось отворить все, и двери, и окна.
Сама хозяйка Жанета Ренодо отлично приняла насъ и свела въ первый этажъ, въ кондату еще пустую, куда намъ принесли вина, пива и пирога, т, е. того, чего мы желали.
Товарищи наши остановились внизу, оглядываясь во всѣ стороны; они полагали, что мы затерялись въ толпѣ. Но вѣдь намъ нельзя же былъ ихъ звать или вести всѣхъ на верхъ. Такимъ образомъ мы просидѣли одни; и только въ часъ пополудни, когда большая часть деревень кончила уже вотировать, и когда бараканцы огибали уголъ улицы Фуке, чтобы идти на площадь, мы вышли, и, пойдя по улицѣ Госпиталя, пришли первые въ ратушѣ. Пришедшіе потомъ товарищи, думая, что мы уже были тамъ давно, говорили: