И мы всѣ повторили:
-- Да здравствуетъ добрый король!
Тутъ всѣ чокнулись, и готовы были обниматься. Послѣ этого всѣ двинулись подъ руки, а мы съ отцомъ пошли послѣдніе.
Всѣ бараканцы, бывшіе у колодца, видя, что мы двинулись, пошли за нами, играя на кларнетѣ и выбивая тактъ на барабанѣ. Трудно было представить себѣ болѣе торжественное зрѣлище;, всѣ окрестности наполнялись звуками музыки и звономъ колоколовъ; со всѣхъ сторонъ виднѣлись по четыремъ дорогамъ вереницы людей, которые плясали, поднимали шапки, бросали вверхъ колпаки и кричали:
"Да здравствуетъ добрый король! да здравствуетъ отецъ народа!"
Колокола перезванивали съ вершины горы до глубины долины, и конца не было ихъ гулу. И чѣмъ ближе подходили мы къ городу, тѣмъ болѣе увеличивался этотъ гамъ. На церкви, въ окнахъ казармъ, на госпиталѣ, всюду развѣвались бѣлыя шелковыя знамена съ золотыми лиліями. Мнѣ никогда не приходилось видѣть ничего столь величественнаго!
Впослѣдствіи побѣды республики, громъ пушки, палившей съ нашего вала, тоже заставляли биться сердце, и народъ съ гордостью кричалъ:
"Да здравствуетъ Франція!.... да здравствуетъ народъ!... Да здравствуетъ республика!.... Но въ этотъ разъ никому и въ голову не приходило убивать себѣ подобныхъ; всѣ надѣялись сразу, при взаимныхъ объятіяхъ, пріобрѣсти все.
Трудно описать все это.
Недалеко отъ города, священникъ Кристофъ, во главѣ своихъ прихожанъ, вышелъ на перекрестокъ двухъ дорогъ. Тутъ всѣ остановились, подняли шляпы, и разомъ закричали: