-- Ну, Бастьенъ, выпьемъ за здоровье нашего добраго короля! вскричалъ мэтръ Жанъ, наполняя наши кружки.
И отецъ мой отвѣчалъ со слезами на глазахъ:
-- Да, да, Жанъ, за здоровье нашего добраго короля!... да здравствуетъ нашъ добрый король!....
Тогда было въ модѣ думать, что все дѣлается королемъ; ра него смотрѣли, какъ на отца, заботившагося о своихъ дѣтяхъ. Такомъ образомъ отецъ мой очень любилъ короля.
Мы выпили, и почти вслѣдъ за этимъ пришли нотабли. Нотабли были тѣже, что и наканунѣ, съ дѣдушкой Летюмье, такимъ старымъ, что онъ почти совсѣмъ былъ слѣпъ, и его надо было вести шагъ за шагомъ для того, чтобы онъ не упалъ. Онъ, во что бы то ни стало, хотѣлъ вотировать; пока ходили за виномъ, разливали его по кружкамъ, всѣ присутствовавшіе говорили что нибудь, крича:
"Ну вотъ мы и дождались.... теперь кончено.... всѣ узнаютъ бараканцевъ; будьте покойны, всѣ станутъ вотировать за одно!..."
Пока всѣ пожимали другъ другу руки, смѣялись, чокались, бѣдный старичекъ говорилъ:
-- Ахъ, какъ жизнь-то долга! какъ долга!... Но это ничего; когда приходится переживать такой день, то нечего сожалѣть о своихъ несчистіяхъ.
Мэтръ Жанъ отвѣчалъ ему:
-- Вы правы, дѣдушка Летюмье; когда наступаетъ жатва нечего считать дни съ дождемъ, градомъ и снѣгомъ. Вотъ и снопы!... Они стоили намъ труда, это правда; но мы ихъ вымолотимъ, вывѣемъ, высѣемъ; и у насъ будетъ хлѣбъ, а если Господу будетъ угодно, то и у дѣтей нашихъ тоже. Да здравствуетъ добрый король!