Нужно быть слишкомъ несчастнымъ, чтобы лелеять подобныя надежды. Отецъ не отвѣчалъ, а мы не находили ничего безобразнаго въ намѣреніи продать насъ; мы были убѣждены, что безусловно принадлежимъ нашимъ отцамъ и матерямъ, которые имѣютъ полное право извлекать изъ насъ доходъ, какъ извлекаютъ его изъ своихъ домашнихъ животныхъ. Страшная бѣдность мѣшала намъ глядѣть на вещи правильными глазами. До 1789 года, выключая дворянъ и буржуа, всѣ отцы семействъ смотрѣли на своихъ дѣтей, какъ на обыкновенную собственность. Иные моралисты находили такой взглядъ патріархальнымъ; въ безотчетномъ повиновеніи дѣтей они усматривали принципъ почтенія къ родителямъ и ставили насъ въ образецъ прочимъ сословіямъ. Еслибъ они могли понять, какъ они были глупы!

Къ счастію, отецъ нашъ имѣлъ очень доброе сердце и ему стоило большого труда рѣшиться извлечь изъ насъ пользу;-- бѣднякъ горько плакалъ, посылая насъ, во время страшной нужды, зимой, собирать милостыню, какъ это дѣлали всѣ наши сосѣди. Но онъ никогда не соглашался пустить на снѣгъ маленькаго Этьеня. Меня тоже долго не посылали; и вообще я не болѣе двухъ, трехъ разъ ходилъ на этотъ промыселъ на дорогу отъ Миттельбронна къ Четыремъ Вѣтрамъ; когда мнѣ исполнилось восемь лѣтъ, меня взялъ къ себѣ, въ качествѣ пастуха, мой крестный отецъ Жакъ Леру, трактирщикъ и кузнецъ, жившій на другомъ концѣ нашей деревни; и я возвращался въ нашу избу только поздно вечеромъ, для одною ночлега.

Давно это было, и однакоже я какъ бы вижу предъ собою нашу гостинницу "Трехъ голубей", съ ея вывѣской, прибитой высоко надъ крыльцомъ. Изъ нея видѣнъ былъ Пфальцбургъ; предъ нею стояла небольшая темная кузница; сзади, на небольшомъ склонѣ, фруктовый садъ; подлѣ большой дубъ и небольшой источникъ, протекающій по срединѣ сада; вода источника бѣжала по большимъ камнямъ, пѣнилась, клубилась, а дубъ былъ развѣсистъ и давалъ хорошую тѣнь; вокругъ него солдаты полка Бокарта, по приказанію маіора Бахмана, въ 1778 году сдѣлали скамейку и бесѣдку изъ плюща и жимолости; и съ тѣхъ поръ офицеры всѣхъ полковъ забавлялись въ этомъ мѣстѣ, которому дали прозваніе Тиволи. По воскресеньямъ, лѣтомъ, жены и дочери эшевеновъ и синдиковъ пріѣзжали пить воду Тиволи и танцовать подъ дубомъ.

Шевалье Озе, изъ полка Бри, въ Тиволи, съ бутылкой, наполненной водой, произнесъ рѣчь по-латыни, въ честь открытія увеселительнаго убѣжища. Дамы, въ богатыхъ пестрыхъ платьяхъ, въ атласныхъ башмачкахъ, въ круглыхъ шляпкахъ съ цвѣтами, сидя на травѣ, слушали оратора и выражали свою радость, не понимая ни слова изъ предложенной ихъ вниманію рѣчи. Потомъ, квартирмейстеръ Венье заигралъ на маленькой скрипкѣ менуэтъ; кавалеры Синьевиль, Сенфераль, Контреглизъ и другіе весельчаки въ трехугольныхъ шляпахъ, надѣтыхъ молодецки на бекрень, встали, расшаркиваясь, предложили руки дамамъ, поспѣшившимъ оправить свои буффонированныя платья,-- и начались танцы.

Тогда танцовали важно, спокойно. Между тѣмъ слуги, все старые солдаты, часто поднимались въ трактиръ за виномъ, паштетами, пирожками и конфектами, привезенными веселой компаніей изъ города.

Бѣдняки, поселяне Баракъ, стоя на пыльной улицѣ, у своихъ палисадниковъ, завистливо глазѣли на знать, въ особенности на паштеты и бутылки съ виномъ; у всѣхъ у нихъ была одна мысль: "хоть бы четверть часика побыть на мѣстѣ этихъ счастливцевъ".

Наконецъ наступила ночь; гг. офицеры взяли подъ руки дамъ, и благородная компанія медленно пошла по дорогѣ въ Пфальцбургъ.

Много полковъ посѣтило Тиволи мэтра Жана до 1791 года; кромѣ названныхъ выше, здѣсь перебывали полки: Кастелла, Руэржъ, Шено, де-ла-Фаръ, Овернскій-Короля. Гг. синдики, эшевены, совѣтники также посѣщали насъ; въ своихъ огромныхъ пудреныхъ парикахъ, въ широкомъ черномъ платьѣ, съ спиной, засыпанной пудрой, какъ у мельника,-- они вели веселую жизнь!.... И теперь изъ всѣхъ, кто здѣсь танцовалъ, или смотрѣлъ на веселую компанію, можетъ быть, только я одинъ остался въ живыхъ; если я не буду разсказывать о быломъ, то о нихъ столько же будутъ знать, сколько о листьяхъ, падавшихъ осенью 1778 года.

Славно мнѣ было жить у крестнаго! Родителямъ не зачѣмъ было обо мнѣ заботиться: каждый годъ мнѣ давалась пара башмаковъ, и я имѣлъ пищу отъ хозяина. Кто изъ деревенскихъ дѣтей не захотѣлъ бы быть на моемъ мѣстѣ! Я это зналъ, и не упускалъ ничего, желая угодить мэтру Жану, мадамъ Катеринѣ, его женѣ и даже моему старшему товарищу Валентину и служанкѣ Николь. Я жилъ въ ладу со всѣми. Я съ охотой исполнялъ всякое порученіе: раздувалъ мѣха на кузницѣ, карабкался на сѣнникъ, чтобы достать сѣна для животныхъ, носилъ воду на кухню и пр. Я даже никогда не трогалъ домовую кошку. Я хорошо понималъ, что сидѣть за столомъ въ теплой, чистой комнатѣ, хлѣбать супъ, ѣсть овощи, сало, хлѣба, сколько хочешь,-- несравненно пріятнѣе, нежели ѣсть супъ изъ бобовъ, почти безъ соли, вмѣсто хлѣба какое-то горькое мѣсиво, всего впроголодь, и сидѣть въ холодной, нетопленной закоптѣлой избѣ.

Когда человѣку хорошо, онъ умѣетъ себя держать. Каждое утро, въ четыре часа лѣтомъ, въ пять зимою, когда обитатели гостиницы еще спали и коровы отрыгали жвачку въ конюшнѣ, я подходилъ къ дверямъ и стучалъ два раза. Тотчасъ служанка просыпалась, вставала съ постели и отворяла мнѣ дверь въ потьмахъ. Я переворачивалъ пепелъ въ кухонной печи, находилъ горячій уголь и зажигалъ свѣчу въ фонарѣ. Тотчасъ же, пока Николь доила коровъ, я лѣзъ на сѣнникъ, бралъ сѣно, шелъ въ кладовую за овсомъ, который гарнцемъ отпускалъ для лошадей извозчиковъ и торговцевъ хлѣбомъ, оставшихся ночевать въ трактирѣ. Они приходили въ конюшню и сарай, внимательно осматривали и находили все въ порядкѣ. Послѣ этого, я помогалъ имъ вытащить повозки изъ-подъ навѣса, взнуздать лошадей, подмазать колеса. Потомъ, когда они съѣзжали со двора, съ криками: "ну, Фоксъ; ну, Реппель!" -- я кланялся имъ съ пожеланіями добраго пути, держа свой холстинный колпакъ въ рукахъ.