-- Будьте спокойны, г. Робенъ, приду.
Кулакъ удалился. Отецъ вошелъ въ избу печальный и блѣдный; онъ сѣлъ подлѣ печки и продолжалъ прерванную работу, плетеніе корзинъ, не говоря ни слова, сидя насупившись, съ сжатыми губами. На другой день, онъ пошелъ на работу къ Робену. Какъ только онъ вышелъ, мать закричала:
-- О, негодная коза! о, подлая коза!.... Мы десять разъ уже заплатили за нее. Она околѣла... Но, кажется, и насъ всѣхъ погубитъ... Ахъ, какое несчастіе, что намъ пришла идея купить эту старую дрянь! О, несчастіе....
Она подняла руки къ небу и зарыдала.
Отецъ долго работалъ на дорогѣ съ киркой въ рукахъ. Въ эти дни онъ ничего не принесъ домой за то заплатилъ ренту за мѣсяцъ или за два. Но едва мы нѣсколько успокоивались, опять слышался стукъ въ оконце, и опять фигура Робена заслоняла свѣтъ!
Тяжело переносить всякую физическую боль, тяжело слышать о страданіяхъ своихъ ближнихъ; подобные разсказы трогаютъ сердце, холодятъ кровь. Но ужаснѣйшая болѣзнь бѣдняковъ -- это кулаки; они съ лицемѣрно-благочестивымъ видомъ выражаютъ свое сочувствіе къ вамъ; они вамъ помогаютъ въ нуждѣ, и потомъ мучаютъ, терзаютъ васъ; мало того, вы умираете, и ваша жена, ваши дѣти -- постоянные батраки такого благодѣтеля!
Трудно пересказать, что перенесли мои родители отъ этого ростовщика Робэна; они не спали; они ни минуты не имѣли покоя; они постарѣли съ горя, и единственнымъ ихъ утѣшеніемъ была мечта, что если одинъ изъ насъ будетъ годенъ въ военную службу, они могутъ продать его и тѣмъ заплатить долгъ.
Насъ у родителей было шестеро -- четыре сына и двѣ дочери: Николай, Лизавета, я, Клодъ, Матюрина и маленькій Этьень, бѣдный уродецъ, блѣдный, некрасивый, котораго наши поселяне называли "маленькой лисицей", потому что онъ ходилъ съ трудомъ, балансируя на своихъ уродливыхъ ногахъ. Всѣ прочіе пользовались хорошимъ здоровьемъ.
Мать часто говорила, любуясь Николаемъ, Клодомъ и мной:
-- Не унывай, Жанъ-Пьеръ, изъ трехъ хоть одинъ да угодитъ въ милицію. Тогда мы избавимся отъ Робэна. Лишь бы заплатить ему, тогда я его помѣломъ!