-- Два гроша на соль; три на бобы; пять на рисъ; остальное на хлѣбъ, и у меня нѣтъ ни копѣйки. Боже мой! Боже мой! А я такъ разсчитывалъ, что останется нѣсколько су для г. Робена.
Робенъ былъ богатый кулакъ въ Миттельброннѣ; толстякъ съ длинной съ просѣдью бородой, въ выдровой шапкѣ, съ толстымъ носомъ, желтой кожей, круглыми глазами и съ небольшимъ, едва замѣтнымъ горбомъ на спинѣ, онъ былъ самымъ безжалостнымъ эксплуататоромъ во всемъ округѣ. Съ большой корзиной въ рукахъ, въ сопровожденіи здоровой, злой собаки, онъ ходилъ по домамъ своихъ должниковъ и если деньги не были приготовлены, онъ, въ вознагражденіе себя за неисправность должника, клалъ въ карманъ или въ корзину все, что ему попадало подъ руку: полдюжины яицъ, четверть фунта масла, пузырекъ водки, кусокъ сыру; вообще, всякіе жизненные припасы, которые замѣчалъ его зоркій, жадный взглядъ. Такой грабежъ онъ называлъ средствомъ ждать терпѣливо. Каждый изъ его должниковъ охотнѣе соглашался подвергнуться такому нахальному грабежу, чѣмъ имѣть честь принимать полицейскаго, пожаловавшаго въ гости для взысканія долга. Кто не помнилъ полотняныхъ штиблетъ Робена доходившихъ ему до колѣнъ?
Сколько несчастныхъ еще и теперь страдаетъ отъ подобныхъ разбойниковъ! Какую тяжкую, безустанную работу взваливаютъ они на себя, чтобы удовлетворить алчнымъ требованіямъ своего мучителя, и чахнутъ они, не видя конца своей крѣпостной зависимости!
У насъ Робену нечего было взять; онъ зналъ это и потому, только постучавъ въ оконце, закричалъ:
-- Жанъ-Пьеръ!
Дрожащій отъ страха отецъ тотчасъ же выбѣжалъ изъ избы и, снявъ шапку, скромно проговорилъ:
-- Г. Робенъ!
-- А! ты здѣсь... Мнѣ нужно за барщину отработать два участка на дорогѣ изъ Герата или Лихгойма. Ты придешь?
-- Да, г. Робенъ, да.
-- Завтра, всенепремѣнно!