"Все потеряно, - сказал он себе, - эта несчастная не может рассуждать, не может понять того, чего от нее требуют, но она видела что-то: ее инстинкт может указать ей дорогу".
Бесполезно прибавлять, что судья был в восторге от такого исхода дела. Достойный представитель юстиции поспешил запереть дверь на два поворота; затем его душой овладело благородное негодование:
- Угрожать человеку, подобному мне! - воскликнул он, - хватать меня за ворот... О! Господин полковник, мы увидим, существуют ли законы в этой стране... Завтра же отправлю жалобу его сиятельству, великому князю, и разоблачу поведение его офицеров и т. д.
III
Между тем граф следовал за безумной, и, под странным влиянием чрезмерного возбуждения чувств, он видел ее ночью, среди тумана, как среди дня; он слышал ее вздохи, ее несвязные слова, несмотря на беспрерывные порывы осеннего ветра, завывавшего среди пустынных улиц.
Несколько запоздалых горожан, подняв до затылка воротники пальто, засунув руки в карманы и надвинув фетровые шляпы на глаза, пробегали время от времени по тротуарам; слышно было, как запирались двери, как ударялась о стену плохо прикрепленная ставня, как катилась по улице черепица, снесенная ветром; потом снова проносился безбрежный поток воздуха, покрывая своим заунывным голосом всякий звук, всякий свист, всякий вздох.
Это была одна из тех холодных ночей конца октября, когда флюгера, сотрясаемые северным ветром, кружатся в отчаянии на верхушке крыши и выкрикивают пронзительным голосом. "Зима!.. Зима!... вот зима!.."
Дойдя до деревянного моста, Христина перегнулась через перила, посмотрела на черную и грязную воду, текущую по каналу, потом, неуверенно поднявшись, она стала продолжать свой путь, вздрагивая и тихо бормоча:
- Ого! холодно!
Полковник сжимал одной рукой складки своей верхней одежды, другой - сдерживал биeниe сердца, готового, как ему казалось, разорваться.