Негритянка провела меня в низкую залу, окна которой, украшенные шелковыми занавесками с мавританскими узорами, были открыты. Повсюду были разбросаны ситцевые лиловые подушки; широкая циновка из тростника янтарного цвета покрывала пол; бесконечные арабески фантастических цветов и плодов тянулись по потолку; но прежде всего приковала к себе мой взгляд сама Фатима, которая сидела, облокотившись на диван, ее глаза, прикрытые тяжелыми веками с черными ресницами, ее слегка оттененная, губа, ее прямой и тонкий нос, ее руки, покрытые тяжелыми браслетами. У нее были красивые ноги, и она беспечно играла своими маленькими туфельками, шитыми зеленым золотом, когда я остановился на пороге.
В продолжение нескольких секунд мавританка исподлобья рассматривала меня, затем тонкая улыбка приоткрыла ее губы.
- Войдите, господин Талеб, - проговорила она беспечным голосом. - Сиди Гумайум предупредил меня о вашем посещении. Я знаю. что заставило вас прийти... Вы очень добры, интересуясь бедной Фатимой, которая стареет... ибо ей скоро исполнится семнадцать лет... семнадцать лет!.. возраст сожалений и морщин... возраст запоздалых раскаяний... - Ах, господин Талеб, садитесь, добро пожаловать!.. Вы принесли мне яблоко Евы, не так ли?.. яблоко, дающее юность и красоту... А бедная Фатима так в них нуждается!
Я не знал, что отвечать... и был сконфужен... но вдруг я вспомнил о причине, приведшей меня сюда; кровь только раз обежала мои вены, как под влиянием какой-то неожиданной реакции, я уже был холоден, как мрамор.
- Вы искусно насмехаетесь, Фатима, - ответил я, садясь на диван, - мне хвалили ваш ум не менее вашей красоты... Я вижу, что мне говорили правду.
- А! - произнесла она, - а кто же это?
- Дютертр.
- Дютертр?
- Да... Раймонд Дютертр... молодой офицер, упавший в Рюммельскую пропасть... Тот, которого вы любили, Фатима.
Она широко раскрыла удивлённые глаза.