- Кто сказал вам, что я его любила? - сказала она, странно глядя на меня. - Это неправда! Это он сам говорил?
- Нет... но я это знаю: это подтверждается этим письмом, письмом, написанным вами и причинившим его смерть... ведь именно затем, чтобы попасть к вам, он отважился ночью идти по скалам Касбы.
Едва я произнёс эти слова, как мавританка вдруг поднялась, ее глаза сверкнули мрачным огнем.
- Я в этом была уверена! - воскликнула она. - Да... когда негритянка рассказала мне о несчастии... я ей сказала: "Аисса... это дело его рук... Это он!" О! Негодяй!..
Я смотрел на нее в большом изумлении, не понимая, что она хотела сказать; она же приблизилась ко мне и проговорила тихим голосом:
- Умрет ли он?.. Правда ли, что он скоро умрёт!.. Мне хотелось бы, чтобы его разорвали на куски!
Она схватила меня за руку и заглядывала в глубину моей души. Я никогда не забуду матовой бледности ее головы, ее больших, широко открытых черных глаз, ее дрожащих губ.
- О ком же вы говорите, Фатима? - сказал я ей, потрясенный, - объяснитесь: я вас не понимаю.
- О ком? О Кастаньяке!.. - Вы в госпитале, Талеб... Нy! так дайте ему яду... Это - разбойник: он заставил меня написать офицеру, чтобы тот пришел сюда... я... не хотела... Правда, этот молодой человек уже давно преследовал меня; но я знала, что Кастаньяк имел что-то против его. Так как я отказывалась, он пригрозил мне, что придет из госпиталя и изобьет меня, если я сейчас же не напишу... Вот его письмо... Говорю вам, что это - разбойник!..
Мне противно, мои дорогие друзья, повторять все то, что рассказала мне мавританка о Кастаньяке. Она передала мне историю их связи: соблазнив, он развратил ее, и вот уж два года негодяй эксплуатировал бесчестие этой несчастной; не довольствуясь этим, он бил ее!